Они просят внести коррективу в список запрещенных к использованию вещей, — хрипло произнесла она, — обойдутся. Пока я жива они такого разрешения не получат. Раздевайся.

Вздрогнув, я недоуменно посмотрела на драконью жрицу, после чего осторожно произнесла:

— Мне не жарко, спасибо.

— Оголи печать, — сердито произнесла леди Илзерран, — или ты думаешь, что вас только на девственность проверять будут? Позапрошлый Правитель намотал на род несколько проклятий, от которых пришлось долго и нудно избавляться. Так что твою кровную связь с чужим миром быстро обнаружат. Вам с Гамильтоном придется уходить боем, а я знаю что такое Псовий Генерал.

Я моргнула. Где-то в подсознании билась заполошная мысль — соврать. Немедленно соврать! Выдать нелепую историю о том, как к моим ногам выпал окровавленный пес и…

— Хорошо, — кивнула я и встала, — вам придется расшнуровать меня.

— Печати, как правило, на руках, — осторожно произнесла драконья жрица.

Покачав головой, я пояснила:

— Печать ставится на рану и как бы запечатывает ее. Я умирала, и Гамильтон спас меня. Поэтому теперь у меня печать под левой грудью.

— Под левой грудью, — эхом повторила леди Илзерран. — Позвольте предположить, что на охоте вы напоролись на сук.

Я рассмеялась и покачала головой:

— Нет, леди, это был стилет, а после полет с замковой башни. Мне повезло, и утром незадачливый убийца отправился на каторгу.

— Вот как? не слышала о подобном, — медленно произнесла драконья жрица.

— О, вы знаете, окраины столь опасны — монстры напали на отряд и убийца не уцелел, — я практически дословно процитировала слова старого отцовского друга. — Он не дожил до правосудия, но мне не жаль.

Старый друг отца не стал бы мне врать. Он прекрасно знает, как мы, Фоули-Штоттен, относимся ко вранью.

— Нет, сорочку снимать не надо. Она тонкая. мои чары пройдут сквозь нее, — сейчас леди Илзерран говорила со мной, так будто я столь хрупка, что могу разбиться от любого неосторожного слова.

Но я ведь выжила, а мой убийца нет. И я в безопасности с Гамильтоном. Правда, при разрыве связи печать исчезает, а рана возвращается, но нам с компаньоном это не грозит!

И стоило лишь подумать о печати, как она, никогда прежде не доставлявшая неудобств, нагрелась, затем заледенела и вновь нагрелась.

— Вот и все, — драконья жрица вдруг посмотрела мне в глаза, — почему ты не задаешь мне вопросы?

— А что спрашивать? — заинтересовалась я.

Тихий скрип и чуть более громкое ругательство заставили меня подпрыгнуть и обернуться.

В дверях замер наш Правитель. Он, вскинув брови, с недоумением смотрел на нас — драконью жрицу, что держала левую ладонь над моей грудью и меня, прижимавшую к себе сползшее платье.