— Найди драконью жрицу, — сумрачно произнес Гамильтон и тоже лег, — а пока он ищет, я хочу столько же почесушек, сколько получил он.

Помолчав, мой компаньон добавил:

— Нет, вдвое больше. Чесать шею и грудь, немного за ухом и вот тут, да-да, под челюстью.

Ревнивца чесали в шесть рук — Тина и Марон тоже присоединились. На самом деле, Гамильтон редко позволяет себя именно тискать. Он ведь воин, боец, ему не пристало «увлекаться щенячьими забавами».

Малыш, взглянув на нас грустными карими глазами, только вздохнув и превратился в туманную дымку, которая втянулась в щель под дверью.

— Милтону всего двадцать зим, — уставший от почесушек Гамильтон съежился до своего обычного размера и встал, брезгливо подергивая шкурой. — Но уже сейчас он один из лучших в поиске. Его нюх — это нечто невообразимое.

В голосе моего компаньона было столько тоски, что я не нашлась что ответить. А Гамильтон меж тем запрыгнул в кресло и вытащил свою трубку. По комнате поплыл аромат сладковатый табачный запах."

"Едва пес успел докурить свою трубку, как вернулся Милтон и тут же оглушительно чихнул.

— Я готов сопровождать леди Фоули-Штоттен, — рыжик уже успел насмотреться на людскую моду и сейчас он создал на себе презабавнейший голубой кафтанчик.

— Мне страшно, — честно сказала я и решительно шагнула к выходу, — а значит, будет интересно!

— Истинно так, — зевнул Гамильтон и свернулся клубком, — я — спать.

5.5

Показав язык своему гладкошерстному поганцу, я подмигнула друзьям и, придав себе бодрый вид, решительно вышла из гостиной.

Милтон, забавно переваливаясь и подметая ушами пол, устремился вперед. Было видно, что наш мир ему непривычен, но он мужественно превозмогает невзгоды.

Я же, зацепившись взглядом за кружево на его кафтанчике, невольно вспомнила день, когда мы с Гамильтоном стали компаньонами. У него было несколько условий и одно из них — не спрашивать о его прошлом.

В нашу первую встречу Гамильтон создал для себя чрезмерно старомодную одежду. Такую, словно последний раз он был у нас около трех сотен лет назад.

Но он не догадался запретить спрашивать у его многочисленных племянников и племянниц. И теперь мне страшно хотелось схватить Милтона, затащить в ближайшую кладовку и спрашивать-спрашивать-спрашивать!

Вот только душевное равновесие и спокойствие Гамильтона в очередной раз победили.

Хотя все равно, страшно интересно, как в нем умещаются две диаметрально-противоположные ипостаси. Увалень-сибарит и тот, кто способен за считанные секунду ускорятся в пятнадцать-двадцать раз!

Гамильтон подчеркивает, что он воевал и то, что он не делится подробностями — для меня это лишнее подтверждение его честности.

«Наверное, потеря нюха сильно ударила по нему», промелькнуло у меня в голове.