Он же только и сказал:

— Я не мог допустить, чтобы вэльсар поранил твои ноги.

И, едва лишь мы углубились в сад и голубая трава закончилась, Кристоф спустил меня на землю. И я, не зная куда деть глаза, случайно заметила, что его сапоги исчерчены глубокими царапина.

— Это трава?!

— Кровь, кожа и мех — главное удобрение для нее, — развел руками Кристоф. — Посмотри.

Я повернулась и…

Это был огромный, исполинский ствол поваленного дерева. Он иссох, его кора осыпалась, но сквозь дырочки, оставленные жуками древоточцами прорывалась иная жизнь.

Белоснежная листва, черные стебли и гроздья сине-серебряных цветов — неведомое растение оплетало павшего гиганта подобно плющу.

— Иногда оно светится, — сказал вдруг Кристоф и на его лице застыло странное, надломленное выражение.

— И что предвещает его свечение? — осторожно спросила я и подозрительно покосилась на гроздья соцветий, — просто, может лучше отойти? У нас итак катастрофа правительственного масштаба.

— Ничего плохого.

Посмотрев на Кристофа, я вдруг заметила, что он стоит слишком близко. А воздух пахнет слишком сладко. А…

А его губы такие твердые. Он, ни капли не сомневаясь, склонился ко мне и коснулся моего рта своим. Оставляя короткие, быстрые поцелуи, Кристоф заставил меня потерять голову и закинуть руки ему на шею.

Мне было страшно. Страшно, что он остановится. Страшно, что он не остановится.

Мне было до одурения хорошо — аромат иномирных цветов кружил голову не хуже хмельного вина, а голубой отсвет сине-серебряных цветов… Отсвет?!

Вздрогнув, я открыла глаза и, не разрывая поцелуй, попыталась посмотреть, как именно светятся цветы-вуайеристы. Но Кристоф это заметил и со вздохом отстранился:

— Они интереснее меня, не так ли?

— Не так, — уверенно ответила я и повернулась к нему спиной. — Абсолютно не так. Значит, им нравится, когда люди целуются. Хм, но где же скрываются глаза? Что ты делаешь?!

Кристоф взял гроздь цветов и потянул на себя. Неохотно, но иномирное растение все же поддалось, после чего выяснилось, что это не гроздь, а причудливо запутавшаяся нить, на которой растут цветы.

— Их можно использовать вместо ленты, — он посмотрел на меня, — за пределами подземелья цветы станут камнями, а вот стебель останется мягким.

Вложив их мне в руки, Кристоф попросил:

— Чтобы ни случилось, даже если ты меня возненавидишь, не выбрасывай. В дурных руках они могут сотворить много кошмарных вещей.

— Так может не стоит их мне давать? — нахмурилась я. — И… И я не смогу тебя возненавидеть. Не смогу. Я…

Он не дал мне договорить — резко наклонился и вновь смял мои губы крепким, властным поцелуем. Прижал к себе крепко-крепко, так, что даже дышать стало трудно!

— Прошу тебя, — выдохнул он, отпустив мои губы, — просто пообещай.

— Обещаю, — слабо произнесла я.