Со слов полиции, жертва, Майкл Клошник…

Майкл Клошник? Не важно, вероятно, Ви забрал удостоверение лессера, и его с ним обнаружили.

— … был доставлен в Медицинский центр Святого Франциска в критическом состоянии, с огнестрельным ранением в грудь…

Окей, ожидается долгая ночка: Вишес ранен. В человеческих руках. А у них всего четыре часа до рассвета.

Время экстренной эвакуации.

Фьюри набрал особняк, пока возвращался к Бутчу. Пока шел дозвон, он сказал копу:

— Он жив, в больнице Святого Франциска, с огнестрельным ранением.

Бутч обмяк, и выдохнул что-то напоминающее «Слава тебе Господи».

— Так, сейчас мы его вытащим?

— Точно, — почему Роф не берет трубку? Давай, Роф… возьми же. — Черт…. Эти проклятые хирурги, наверное, удивились как никогда, когда вскрыли его… — Роф? У нас проблема.

***Вишес очнулся обессиленным, полностью пришел в сознание, но был заключен в тюрьму из неподвижной плоти и костей. Неспособный двигать руками и ногами, с веками закрытыми так плотно, будто он плакал резиновым клеем, оказалось, что функционировал лишь его слух: кто-то над ним разговаривал. Два голоса. Женский и мужской, оба — незнакомы.

Нет, минуточку. Он узнал один из них. Этот голос давал ему приказания. Женщина. Но почему?

И какого черта он ей это позволил?

Он прислушался к ней, на самом деле, не вникая в слова. Модуляция ее голоса была похожа на мужскую. Отчетливая. Властная. Командная.

Кто она? Кто….

Ее сущность ударила по нему, словно пощечина, выколачивая последнюю дурь. Хирург. Человеческий хирург. Господи Иисусе, он был в человеческой больнице. Попал в людские руки после…. Черт, что случилось?

Паника побудила его к действию… и никуда не привела. Тело было пластом мяса, он почувствовал трубку в горле, которая подразумевала, что за легкие работала машина.

Очевидно, они накачали его обезболивающими.

О, Боже. Сколько осталось до рассвета? Ему нужно сваливать отсюда к чертям собачьим. И как он должен….

Его план побега исчез в никуда, когда взревели инстинкты, встали во главе, захватили контроль."

"Это не Воин в нем рвался наружу. Это были мужские собственнические импульсы, которые раньше дремали в нем, он слышал о таких, читал или встречал у других, но считал, что родился обделенным в этом отношении.

Спусковым курком пробуждения Ви послужил запах в комнате. Запах постороннего мужчины, желающего секса… с женщиной, с хирургом Ви.

Моя.

Слово пришло из ниоткуда, вместе с потребностью убить в качестве приложения. Всплеск ярости распахнул его глаза.

Повернув голову, он увидел высокую женщину с короткой шапочкой светлых волос. Она была в очках без оправы, без макияжа и серег. На белом халате было написано: «ДЖЕЙН УИТКОУМ, ДОКТОР МЕДИЦИНЫ, ЗАВЕДУЮЩАЯ ТРАВМАТОЛОГИЧЕСКИМ ОТДЕЛЕНИЕМ», черными изящными буквами.