Как он? Что с ним? Поверил ли в то, что она сбежала? Бросила все после данного ему обещания? После всего, что он ей сказал? Ведь сама так и не ответила. Поверил ли?

Лучше бы да. Сил не было метаться в сомнениях. Честное слово, лучше бы так, чем думать, что он будет искать ее и столкнется с миром Шкуратова, Чвырей и Хана. С бандой отморозков, способных отнять у человека не только свободу, но и жизнь. Зная, на что способны эти сволочи, даже мысль боялась допустить, что не поверил. Что пришел в квартиру и понял: ее нашли. Когда воображение рисовало картину расправы над Игнатом – останавливалось сердце.

Мысли снова и снова возвращались к парню. Только бы не искал ее, только бы не искал! Если он пострадает по ее вине, она никогда себе не простит. Никогда!

За рисованием и удавалось отвлечься. Проваливалась в работу, как в забытье.

А вскоре и сам хозяин зачастил к ним. Оригинал испанца – пропавшая картина «Поцелуй под яблоней» – был восстановлен, и пленники перешли к созданию копии."

"Шкуратову нравилось приходить в мастерскую и наблюдать за процессом. Провоцировать и унижать старика своим положением хозяина. Он часто останавливался за Сашкиным плечом и долго смотрел на ее работу.

На девушку. Когда обращался с вопросами, в который раз озадаченно отмечал холодное бесстрашие в лице и равнодушие в серых глазах. Чаще всего Сашка не отвечала. Не боялась, и это изумляло мужчину больше всего. Хотелось ударить, но рука не поднималась. Чувствовал: не поломает. А еще восхищал талант девчонки. То, как легко ложились на холст штрихи и линии, как изгибалась тонкая кисть руки. Она была сокровищем, и старик первым разглядел это. Да чего уж лукавить, их всех задевали ее холодность и красота. Скрытая сила. Ирма как чувствовала, оплетала собой и этим только раздражала сильнее, но возразить не смела. Понимала, что ее будущее зависит от этих двоих.

– Надо же, Генрих Соломонович, какая у вас способная ученица. Я бы даже сказал – уникальная ученица, – усмехался мужчина, обходя Сашку и прицениваясь к ней, как к вещи. – Здесь мы с вами не прогадали. С такой не грех и старые кости размять вечерами. И о живописи потолковать, и о судьбе. Преданная девочка, завидую.

Если раньше Генрих и пробовал осадить негодяя, то сейчас промолчал.

Но заметил взглядом, как при словах Шкуратова дернулся кадык на шее его молодчика Хана.

– Ты, Сашенька, поаккуратнее будь с этим парнем, – говорил о Тарханове, когда они оставались одни. – Не нравится мне, как он на тебя смотрит. Лучше держись поближе. Я хоть и старик, но так спокойнее.

– Хорошо, Генрих Соломонович, буду.

Старалась не расстраивать старика, хотя внимание Хана замечала. Ненависть, горящую в черных глазах, и кое-что еще, куда опаснее ненависти. Другое чувство, заставляющее быть настороже.