Далее – плотный завтрак, море, заплыв, порция загара, плотный обед, тихий час. Вечером променад и поход в кино. Да! Перед сном – полстакана валерьянового корня. Заваривать нужно с утра. Естественно, мне.

Я четко исполняла инструкции. Оставленный Беллочкой супруг тоже тщательно им следовал. На пляже мы практически не общались – просто было неохота, все углублялись в книжки.

Володя ни разу не сходил на почту, чтобы позвонить любимой жене. Ни разу!

Ладно, чужая жизнь – потемки. В своей бы разобраться.

А через четыре дня приехала Беллочка. Встретились они так, словно не виделись три года.

Было видно, как соскучились друг по другу. «Нет, все-таки любовь», – подумала я. И еще, конечно, привычка жить друг для друга и боязнь друг друга потерять.

Беллочка рассказала, что «похороны прошли прекрасно»:

– Все оплатила Лидина работа. Поминки в ресторане, стол богатый и разнообразный. Не поскупились, – радовалась Беллочка.

А похороны могут «пройти прекрасно»? Как вообще можно употребить это слово? А про то, что все оплатила Лидочкина работа и «богатый и разнообразный» поминальный стол?

Нет, что-то не так. У меня или у них? Вопрос…

Мой благородный муж посоветовал не примерять чужую жизнь и чужие поступки на себя – дескать, люди все разные.

И соответственно, их поступки и действия тоже.

Перебив Беллочкину трескотню по поводу обильного стола, я спросила про мальчика, Лидиного сына и ее, Беллочкиного, племянника.

Та тяжело вздохнула. Да, думала оформить ребенка в детдом, но Лидочкина соседка, добрая женщина, сказала, что мальчика усыновит. Беллочка опять вздохнула.

– А вы? – спросила я. – Вы же обеспеченные люди, с хорошей квартирой и машиной. Почему не вы?

Я ничего не сказала про одиночество и пустоту, про моральные принципы и душевные качества.

Про долг и обязательства. Про родную кровь, в конце концов.

– Что ты! – всплеснула руками соседка. – У Володи слабое здоровье: гастрит, колит, частые простуды и плохой сон. У меня мигрени и варикоз. Да и мальчик шумный, громкий, неспокойный. Писался до семи лет, нервный какой-то. Да и потом, такие хлопоты, столько забот и головной боли! Вся жизнь меняется, все наперекосяк. Все привычки, весь уклад. А деньги? Сколько их надо? На врачей, сезонную одежду – дети так быстро из всего вырастают.

А школа? Потом – институт. А переходный возраст? Не приведи бог! Вон как мучаются знакомые, чего только не бывает! Подумать страшно!

А с квартирой как быть? Всего две комнаты. Всего! Гостиная и спальня! Одну комнату отдать ребенку? И спать на раскладном диване? С Володиным-то беспокойным сном и моим радикулитом?

Ничего не срасталось. Ничего не срасталось у мудрой, расчетливой Беллочки. Никак, ну никак не вписывался ее сирота-племянник в их с Володей организованную и тщательно выстроенную жизнь.