А я сбежала в разгар праздника из ресторана, — усмехается. — Поехала в клуб, где лишилась девственности. Я впервые почувствовала себя любимой с момента, как погибла мама. Любимой. Необходимой. И сбежала. Боялась, что с НИМ что-то сделают. Потому что утонула в его глазах, растворилась в нём, влюбилась до безумия. С первого взгляда.

Ну а потом… Потом я пыталась скрыться. Не хотела возвращаться домой. Сняла квартиру, где меня нашли уже через пару часов. Он… — руки начинают дрожать. Девушка делает огромный глоток вина и тут же начинает кашлять, поперхнувшись.

 — Он изнасиловал меня, — говорит обычным ровным тоном, будто рассказывает о том, что ела сегодня на завтрак. — Думал, что я ещё девочка и взял в задницу, — меня передёргивает от того, с какой иронией она говорит. — Всё ещё надеялся продать мою девственность подороже, — отрешенный голос. — Сама во всём виновата. Не должна была сбегать. Не должна была показывать свой характер, — пальцами хватается за горло. — Раньше думала, что такого со мной никогда не случится. Что смогу вырваться. Смогу себя защитить. Но сначала будто оцепенела. Не могла пошевелиться. Ни одним мускулом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А потом будто щёлкнуло что-то в голове. Жить захотелось. Я пока вырывалась, ударилась виском об острый угол и потеряла сознание. Он думал, что я умру, потому что потеряла много крови. И решил помочь уйти на тот свет. Накачал наркотиками и бросил подыхать за мусорными баками, как собаку. И подал тем же вечером в розыск. Подал в розыск, понимаешь? Скорбел. Просил людей помочь найти любимую падчерицу, которая стала роднее дочери.

Пока я лежала в снегу, в крови, с порванной задницей, он развешивал по городу объявления. Меня нашли. Отвезли в городскую больницу. И тут же сообщили ему, как только опознали.

Я так орала, когда он зашёл, так громко выла… Меня накачали успокоительными. А очнулась уже здесь. Запертая в клинике.

Замолкает. Смотрит стеклянным, пугающе пустым взглядом сквозь меня. А я не могу сказать и слова. Ни единого слова. Меня будто парализовало. Придавило тяжестью её жизни к стулу. Эта девушка. Эта хрупкая девушка столько пережила.

Через столько бед прошла.

— Только не нужно меня жалеть, хорошо? — зло говорит она. — Мне не нужна ничья жалость!

Я молчу. Отвожу виновато взгляд. И не нахожу что сказать.

— Я не хочу тебя обременять, Марк. Ты не должен на мне жениться. Ты должен жениться на той, которую любишь. А по твоему голосу и твоей позе я видела, что ты любишь ту девушку, с которой разговаривал по телефону.

— А что будешь делать ты, когда мы вернёмся? Тебя твой отчим не оставит в покое.