Мы молчим и смотрим на экран.

Я сижу замерев. Кажется, что любое лишнее движение развеет волшебные чары от осознания, что он пересел ко мне. Что хочет находится рядом со мной, а не со всеми ними.

От этой мысли у меня настолько кружится голова, что я навряд ли сумею поддержать даже мало-мальски связный разговор, если он возникнет.

Но Матвей не делает попыток. Он просто сидит рядом, едва касаясь своим плечом моего, и смотрит на экран.

Начинается завязка фильма, знакомство с героями. Потом заставка и новая локация.

Кадры сменяют один другой, а я еле успеваю уловить суть происходящего на экране. Все мое внимание сосредоточено на Матвее и ощущениях моего тела рядом с ним.

Не знаю, сколько времени проходит. Кажется, что я начинаю немного расслабляться и даже получать удовольствие от фильма.

— Так что за история с кольцом, Полина? — вдруг спрашивает Матвей, когда заставка на экране меняется и в зале становится чуть тише.

Несмотря на это, для того, чтобы спросить, ему приходится чуть наклониться ко мне, отчего наши плечи вжимаются одно в другое и его колено задевает мое.

Кожа в местах касания мгновенно начинает покалывать сильнее, а внутренности снова сводит от напряжения.

Я вспоминаю, что он говорил мне про других парней. Что он не допустит, чтобы у меня был кто-то еще. Дурацкое чувство собственности, которое иногда бывает у парней, а у него оно вообще зашкаливает.

Все же не рискую соврать. Может и надо бы, чтобы он понял, я могу жить без него, как утверждала, но тогда это стоило сделать несколько раньше. Еще вчера на стоянке. Сказать Матвею, чтобы проваливал, не лез в мои дела и ехать с Семеном.

А так…

— Нет никакой истории. После того, как Семен насильно поцеловал, он решил, что я должна стать его девушкой. Надел мне на палец кольцо, и я не смогла его снять сразу. А потом начались занятия, и я про него забыла. Дома сняла.

Он слушает не прерывая. Когда я завершаю рассказ некоторое время молчит, словно переваривая услышанное.

— Тебе не стоит больше там работать, — говорит медленно, спустя минуту или даже больше.

И уже более раздраженно.

— Черт, посторонние звуки задолбали, да и фильм, пойдем отсюда.

Ухватывает за руку и тянет за собой.

В темноте, освещаемой лишь изредка неровным светом, бьющим с экрана, мы спускаемся по ступеням и выходим из зала.

— Наконец, — говорит Матвей, — дурацкая была идея с этим кино.

— Дурацкая, — соглашаюсь, — но что скажут все.

— Макс разберется.

Он обнимает и тянет на себя.

— Матвей, не надо.

Упираюсь ладонями в его грудь.

— Пойдем отсюда совсем, Полин.

Его взгляд не отрывается от моих глаз и заставляет тоже смотреть на него. Держит.

— Нет, не стоит.

Это как раз то, чего я боялась больше всего.

Вижу, что ответ не пришелся Матвею по душе.