Взял меня за руку и втащил в круг, себе за спину.

- Защита – у кого какая есть. Всем поставить и держать, ясно? Сейчас посмотрим, кто на нас идёт, и что мы против них можем.

Из провала по лестнице поднимались тени, они даже были отдалённо человекообразными – голова, тело, конечности. И они шли к нам, и что-то вроде красных глаз таращилось прямо на нас.

А потом те, кто шёл впереди, напали.

26. Против неведомого

Я со страху даже про защиту позабыла, потому что, сами понимаете, жизнь меня к такому не готовила. Мало мне было нежити в подвале, потом тёмной твари, потом другой нежити, дружелюбной, потом дикарей-постояльцев, потом морозов, потом зарвавшихся чиновников, а теперь вот ещё какая-то неведомая хрень припожаловала. Что делать-то?

- Защиту, немедленно, - бросил мне Анри, и я с внутренним стоном быстро принялась её на себя ставить – потому что никакого другого толка от меня вовсе не было.

А от всех остальных, не поверите, был. Да немалый.

Военные жгли приближающихся тварей. Те подходили и замахивались руками, пинали нашу защиту ногами и пытались достать нас чем-то вроде кнутов и длинных копий, но наша защита держала. Ещё из красных глаз временами вылетали молнии, и вот эти молнии как раз причиняли наибольший урон нашим волшебным щитам – точечно, но пробивали. Я сама прохлопала ушами, повертела в разные стороны головой и пропустила такой удар – при встрече с моим щитом алая стрела зашипела и сгорела, но я отчётливо ощутила дыру, вот прямо ощутила. Сквозняк в неё задул, что ли? Только не было никакого сквозняка, вот совсем.

Дыру я залатала, вторую тоже. Осмотрелась. Потому что это я в серединке стою, как самая бесполезная, а все остальные-то бьются!

Анри поражал тварей точно и размеренно – вдох, удар, вдох, удар. Твари сыпались прахом, но на их место из подземелья пёрли новые. Сколько ж их там накопилось за годы и века и тысячелетия?

Платон Александрович делал примерно то же самое, только более рьяно – костерил нападавших, на чём свет стоит, запускал в них то рой огненных звёзд, то поток пламени, то прицельные молнии с обеих рук. Рядом с ним Ульяна задувала, отгоняла, доносила заряды до врага, что-то запутывала у них под ногами.

Астафьев тоже отстреливался – не так часто и обильно, как двое военных, но прицельно и без промаха.

Каданай делал что-то, что ускользало от моего понимания. Но от его точных жестов твари так же точечно валились по одному, а упав, обращались в прах.

Асканио делал разное. Он неплохо отстреливал нападающих по одному, подсекал вихревыми потоками, вроде Ульяны, а ещё что-то приговаривал на непонятном мне языке. И эти приговоры тоже имели силу – ничуть не меньшую, чем огненные удары военных. Твари валились и кончались.