Мы возвращались обратно в молчании, лишь Северин спросил в сенях у генерала:

- А может, я его в тени унесу? – и показывает на лежащего там у стенки Кондрата, уже холодного.

Тот бросил хмурый взгляд на тело, тихо сказал:

- Госпожу Евдокию позовите.

Дуня появилась вскоре, спокойная, как всегда. Глянула на покойника.

- Я готова понести наказание.

- Дуня, ты чего? – вытаращилась я. – Какое ещё наказание? Ты того, сходи к отцу Вольдемару, пусть он тебе покаяние там какое назначит, ну, ещё людей полечишь, да и хорошо.

- Госпожа Евдокия, думайте о том, что этот человек мог бы убить кого-нибудь беззащитного, - веско произнёс Анри. - Вдову с дочкой, которые тут у вас живут, или камеристку маркизы, или соседку какую-нибудь. А вы сделали так, что ничего подобного уже не случится. И я считаю, поступили правильно. А если вас мучает совесть, то последуйте совету маркизы, поговорите со святым отцом. Я думаю, он найдёт для вас нужные слова.

- Да чего там, извела нелюдя – и правильно, туда и дорога, - ворчливо сказал Каданай. – В лесу как – или ты, или тебя. Да в столицах ваших, думаю, так же. Это ваш бог учит, что побили тебя раз, так ты поудобнее встань, чтоб дальше бить было сподручно. А я считаю, кто пошёл против человеческого, того уже не спасти. Так что ты правильно всё сделала, звЕрюшка моя, и не дала ему дальше беззаконие творить. Все рано или поздно предстанем перед предками, и спросят нас – а что мы сделали-то в жизни? А он и ответит – мол, был я убивцем, но добрая женщина помогла мне больше не убивать. И ещё спасибо тебе скажет.

Философия Каданая вызвала у Анри усмешку, он тихонько фыркнул в усы и сказал:

- Северин, ты очень нас всех обяжешь, если освободишь дом маркизы от этой падали.

Северину только того и надо было, раз – и нет больше тела.

А мы вернулись в большую залу.

Там Марьюшка с Меланьей, Ульяной и Пелагеей согрели чай, принесли пирогов и разлили беленькую. Пока накрывали, Анри с Северином увели Астафьева наверх, в крепость, и там магически заперли, в каком-то специальном месте, так сказали. Асканио лежал на лавке возле печи, тяжело дышал, Дуня сидела подле него и держала его за руку. Её пришлось довольно долго звать за стол, она вздыхала, отнекивалась, качала головой.

- Иди уже, Дунюшка, садись да ешь, - прикрикнул на неё Алексей Кириллыч. – Одну жизнь отняла, другую спасаешь, мир остался в равновесии, понимаешь?

С другого конца стола важно кивал Каданай. Мол, равновесие – это важно, а оно и так нарушено, поэтому – нечего тут.

- Суд мне положен справедливый, - только и сказала она.

- Это один лишь господь рассудит, поняла? – сурово сказал отец Вольдемар. – Это не нашего смертного ума дело!

- Дуня, помнишь, что Никанор сказал? – вспомнила я. – Что какие-то знакомцы твоего брата хотели заполучить тебя, чтоб ты их у смерти отговаривала.