Это мы дома так говорили, про тормозные мышцы, кто по гололёду ходил – тот знает, это совершенно особая походка, не похожая на ходьбу по нормальной не сколькой поверхности.

- Расслабься, глупая, тогда не упадёшь. Доверься себе и доверься тому, что вокруг тебя. И всё будет хорошо.

- Это тебе хорошо говорить, Пётр Иваныч. Ты понимаешь, что происходит и зачем я здесь. А я-то – нет! Хоть сказал бы, не жмотничал, что ли.

- И ничего я не жмотничаю, - вздёрнул он нос. – Выдумала тоже! Чего тебе не по нраву? Жива? Жива. Здорова? Здорова. По земле ходишь? Ходишь. Мужика вон какого отхватила – и всё ей не так.

Вредная ты, Евгения Ивановна, и вздорная.

- Да ладно! Мужик хорош, спорить не буду. Остальное сомнительно. Кто там к нам едет и за каким хреном собачьим?

- Тебе ж сказали – государев чиновник. Императрица-матушка послала. Не сама, ясный пень, сподобилась, а люди нашептали, что тут по берегам кого только не живёт. От закона скрываются, податей не платят. Но ты не печалься раньше времени, тебе-то вообще всё это мимо, ты ж у нас подданная совсем другого царя.

- А ближние мои? – хмыкнула я.

- Вот, уже и ближние сыскались, - усмехнулся он в ответ.

– Ничего, справишься. А как справишься – так не забывай, что вас обоих ждут, заждались уже.

- Кто там нас ждёт, да ещё и обоих? И где? На том свете, что ли?

- Эк загнула! Кто ж его знает-то, какой там свет, а? Вот здесь у тебя какой свет, скажи? Этот или тот? Или вообще какой-нибудь… другой?

- Другой свет тут вместо Америки, мне Анри рассказывал. У нас Новый, а здесь Другой.

- Ну вот и там тоже… Другой. Не затягивай, пока ещё ждут, но долго ждать не будут. Можешь не успеть.

Ну вот, опять. Вокруг да около, и никакой конкретики.

- Ты б друг мой любезный Пётр Иваныч, не ходил вокруг да около, как Васенька мой вокруг миски, а сказал внятно и конкретно: кто, где, зачем, почему не успеть и вот это всё.

- А я тебе и говорю, - усмехнулся тот, да с ехидцей. – Могла бы и догадаться уже.

- А я недогадлива. Я и в прошлой жизни не любила загадки разгадывать, и в этой не люблю. Нет во мне ни азарта, ни что там ещё положено. Мне надо словами через рот, прямо и определённо.

- А вдруг и слов-то таких не бывает? – продолжил усмехаться вредный дед. – Всё тебе расскажи! А не всё рассказу-то поддаётся, будто не знаешь.

Что-то можно только своими глазами увидать, своими ушами услыхать.

- И ты для этого меня сюда выдернул? – подумалось мне, я и сказала.

Он остановился, внимательно на меня посмотрел.

- А ты догадлива. Да, для этого. Потому что только такие твердолобые, как ты да полюбовничек твой, смогут там что-то сделать. Остальные будут смотреть – и не увидят, будут слушать – и не услышат.

- Чего сразу полюбовничек-то, он мне, между прочим, законный брак с ходу предложил, это я носом вожу.

- Пока ещё води, можно, - разрешил дедок.