Пассажиры истощались, и он ехал из аэропорта в русский ресторан, где заказывал чашечку кофе и усаживался где-нибудь в темном уголке наблюдать за посетителями. Которые, перебрав баварского пива, скоро начинали орать русские народные песни, танцевать вприсядку и жаловаться на свою здешнюю жизнь. Или, наоборот, хвастаться друг перед другом своими успехами. У них все было или хуже или лучше всех — без середины.

Ничего интересного…

Он выпивал свою чашку и уходил.

И шел в другой ресторан — тоже русский.

Или на службу в местный православный храм, где, взяв свечку, косил глазами по сторонам.

Или отправлялся в русский магазин, где торговали гречкой, сгущенным молоком и привезенными из Москвы книгами и видеокассетами с советскими фильмами. Но там его тоже интересовали не товары, а покупатели.

Нет.

Нет.

Нет…

Он платил за пару книг или кило гречки, выбрасывал их в ближайшую урну и вновь ехал в аэропорт, поспевая к рейсу из Петербурга.

Этот?

Нет.

И тот тоже нет.

Может, этот?.. Вряд ли.

Нет.

Нет…

В запасе у него оставалось еще два десятка прибывающих из России авиарейсов и нескольких прямых поездов.

И еще адреса трех дюжин кафешек, где гуляли русаки, и православных церквей…

А где ему еще искать русских немцев, как не там?..

Теперь он подъезжал к Франкфурту, где должны были сесть подряд три самолета из России. Может, с ними ему повезет…

От нечего делать он уставился в окно. Но там вместо пейзажей проносились стены звукоотражающих заборов, дырявыми колоннами светились далекие небоскребы.

Отчего-то вдруг стало грустно. Даже тоскливо.

Это что — ностальгия, что ли? Господи, ему-то о чем тосковать?

О Родине, о России?.

. Так он и там — будто иностранец. Чужак. Без кола без двора и собаки в будке… Один — среди реальных и воображаемых врагов. И здесь тоже — один. И некуда ему приткнуться ни тут, ни там, ни где-либо еще…

Нет у него малой родины, есть только большая…

Отчего любому рано или поздно на душе муторно станет.

Или это так сказывается его полугодовой в резерве отдых? Засосавшая его тихая жизнь рядового обывателя?..

Поезд стал сбавлять ход.

Народ потянулся к дверям. Культурно, не толкаясь.

Но вдруг кто-то, работая локтями, протиснулся мимо…

Вряд ли немец. Немцы так себя не ведут.

Он оглянулся.

И замер…

Мужчина среднего роста, худощавый, лоб высокий, глазницы глубокие, чуть расставленные, нос прямой, рот… Уши… Глаза…

Хм…

Мужчина среднего роста с покатым лбом и прямым носом протискивался мимо, оттирая в сторону тормозного пассажира.

Который возмутился:

— Чего прешь — смотреть надо!

Возмутился по-русски. Специально.

— А че ты встал-то! — так же по-русски ответил наглец.