Ему бы атаманшу найти, а не эту мышку… но мне-то что за дело? Я и не лезла. Помогала даже… Оленька и коляску-то вниз снести не могла, становилась на краю лестницы и стояла, глазами хлопала. Дите у нее плакало вечно, и у самой глаза на мокром месте. Наши-то решили, что через пару месяцев парочка разбежится, но нет, Перевертень упертый был. И никогда ни в чем ее не попрекал, видать, и правда любил сильно, как отец его свою Леночку.

Рыжая вздохнула и вернула флягу. Взгляд мечтательный, ей-то в сказку о большой любви верится с легкостью.

– Если любил, – Игнат позволил себе встрять в рассказ, – отчего же не перевез ее в другое место?

– Не знаю. Может, и придумала я себе про то золото… может, не было его никогда? – Старуха произнесла это с сомнением. – А может, он не имел возможности потратить. Бывает же такое, когда вроде деньги и есть, но не дотянешься до них. А может, проверял он ее… и не выдержала Оленька. Дочку вот оставила… никудышная девка была. Жадная. Завистливая. В кого пошла только? – Старуха вновь приложилась к фляжке. – И подружка ее такая же…

– Какая подружка?

Игнат уже сделал мысленную заметку – прояснить судьбу Александра.

– А мне почем знать, – беловатые глаза старухи посмотрели на него с насмешкой. – С работы вроде. Приходила тут пару раз… и когда Светки дома не было, тоже. С ключами была, значит, не просто случайная девка…

– Звали ее как?

– Так мне почем знать? Небось она мне не представлялась.

Игнат вытащил еще купюру.

– Да такая… девка, тощенькая, сухонькая, вот как твоя, – корявый палец ткнул в Ксюшу. – Только серая, ну, чисто мыша. Ходит, голову опустивши. Даже не ходит – шмыгает. Шмыг туда, шмыг обратно…

– И сегодня появлялась?

Старуха призадумалась, наверняка поняла, к чему вопрос, но ответила честно:

– Я ее не видела. А так… может, была, а может, и не было.

Больше говорить с ней было не о чем."

"Раз за разом раскладывала карты Апраксия, вновь выкидывая черноту. И хмурилась, пеняла колоде за туманность, но не в силах была преодолеть перелом. – Выходит, на распутье ты стоишь, – так она пояснила Анне. – И можешь наново дорогу выбрать. Судьба твоя не спрядена.

– Так быть мне царицей?

– Не ведаю!

Быть… Ведь было время, когда только этой мыслью она и жила, примеряла корону, обживалась в палатах царских, видела себя на троне.

А теперь вот, глядишь, исполнится данное в горячке обещание, но Анне будто и все равно.

– Переменилась ты, – сказала ей Апраксия, вновь колоду перемешивая. – Коли хочешь, задай другой вопрос.

Какой другой? Нет в жизни Анны ничего неизведанного. Все расписано, все установлено, и течет эта жизнь, как ручеек по камням. А то и вовсе застыла, как стеклянное озеро в дареной шкатулке. Сняла ее Анна с полки, покачала в руках, не стала открывать, вернула на место.