И если бы не Светлана с ее жаждой триумфа, у них бы получилось расписаться тихо.

Итак, Светлана звонит Герману, а потом или его сестре, или бабке.

Та, естественно, не слишком-то рада подобным новостям и… что? Она звонит дочери? Требует встречи? Или отсылает прислугу – Игнат подозревал, что в Ольгином доме к мнению старухи прислушивались куда охотнее, нежели к хозяйскому. Разговор грозил обернуться скандалом, а Луиза Арнольдовна не была настроена выносить сор из избы.

Итак, она летит к дочери и требует, чтобы та отказалась от своей безумной затеи. Но Ольга – в кои-то веки – не спешит исполнить желание матери.

Она настроена решительно… а дальше?

Ссора?

На лестнице? Случайный толчок – и падение со смертельным исходом?

Луиза Арнольдовна понимает, что натворила, однако она достаточно хладнокровна. И спокойно уходит из дома, позволив другому человеку обнаружить Оленьку. А после ее смерти настойчиво проталкивает версию несчастного случая.

Цинично? Герман эту версию счел куда более реалистичной, нежели бабкину – о несчастном случае. Очень уж своевременно это несчастье приключилось.

И что дальше? Вызвать на откровенность милую старушку? Вряд ли у Игната это получится.

Но вот почему шкатулка пропала раньше?..

Об этом Игнат думал по дороге в контору, но мыслей дельных не было. А потом выяснилось, что рыжая – вот неугомонное создание! – решила-таки нарушить его приказ. Куда она вышла? Никто не знал.

И телефон еще оставила…

Нет, не везло Игнату с женщинами."

"Ксюше было очень-очень стыдно, такого стыда она не испытывала давно, пожалуй, с того раза, когда решила сбежать из дому. Она уже и не помнила, что именно породило в ней подобное, вовсе несвойственное Ксюше желание, однако намерение свое она осуществила.

Будучи существом дотошным, Ксюша разработала план и даже подготовилась, собрав в Настькин рюкзак кое-какие вещи и провиант. Нашли ее на третий день… и родители плакали.

А бабушка ворчала, что Ксюша вовсе от рук отбилась, пороть ее надо. Дедушка же возражал, мол, Ксюша в кои-то веки сумасбродствовать принялась и не надо ей в том препятствовать… Но этот побег – дело давнее, а вот нынешняя ее выходка и правда заслуживает порицания.

Ну как она могла уйти из приемной?

Отправиться на крышу?

Чем думала? По мнению Игната – вовсе не головой.

И ее слабые попытки оправдаться только сильнее его распаляли. Он едва на крик не сорвался, а потом вдруг махнул рукой и сказал:

– Извини.

– За что? – Ксюша осмелилась посмотреть на него.

– За то, что наорал. Характер у меня такой… вспыльчивый. Нет, обычно-то я себя в руках держу, но тут… разозлился уж очень.

Ксюша это понимала. Она виновата. И слабо выглядела ее попытка загладить вину – информация, которая, быть может, вовсе и не имеет отношения к убийству Стаса.