— Разминулся в коридоре с Тимофеем Романовичем, — осторожно коснулся ещё одной больной темы Олег, но я лишь передёрнул плечами.

— Мне пришлось согласиться на его предложения условного мира.

— Да ладно? — прокашлялся Караев и посмотрел на меня так, будто бы у меня выросла вторая голова.

— Дед обещал прижучить Янковского. И Мирзоева тоже.

— И ты ему веришь?

— Он сильно замотивирован. Да и, давай говорить честно, только у деда хватит связей, чтобы потопить этих сраных утырков. Вот увидишь, сейчас начнётся кордебалет под названием «Весёлый Серпентарий».

— Девчонку не зацепит?

— Нет, наши присмотрят парни, да и деда тоже. Кстати, может оно и к лучшему, что Истома заявление забрала. Так будет легче вывести девчонку из игры, — произнёс её имя и снова испытал маленькую смерть. Потёр ноющую мышцу в районе сердца и тихо выматерился.

Интересно, это когда-нибудь закончится или так и будет свербеть до пенсии, пока я не возрадуюсь прогрессирующей старческой деменции? Хороший вопрос...

— Ты ей должен.

— Да кто же спорит? — пожал я плечами, а про себя добавил: «именно поэтому я и стираю себя из её жизни».

Спустя пару часов я уже был на съёмной квартире, собрал кое-какие вещи и двинул в аэропорт. За руль вызвался сесть Караев. Я согласился, но уже на половине пути об этом пожалел. Он всё пытался прочистить мне мозги, заставить что-то думать, размышлять и анализировать. А я не хотел. Мне было больно: внутри и снаружи.

Невыносимо!

В самолёте, уже взлетая, думал, что рехнусь от тоски. В бесконечных огнях удаляющегося от меня города, а искал глазами её и гадал, что же она сейчас делает. О чём думает? Вспоминает ли меня хоть иногда?

Но я знал ответ — нет. И от этого неприглядного факта, что я проиграл всухую, стало так тошно. Ведь я сам себе же и нагадил, придурок. А мог бы быть счастлив, да не сумел. А затем принялся чёрно-белой плёнкой проматывать день за днём, где ничего не радовало, а лишь становилось всё хуже и хуже. Где хотелось вернуться к ней и просить хотя бы просто дружеского общения, ибо без неё было совсем невмоготу. Где ночи без сна, а дни — всё равно что пыточная камера, в которой мне на живую выкручивали сустав за суставом.

Спустя неделю я превратился в собственную тень. Днём работал как проклятый, сдал последние висяки по учёбе, что-то даже закрыл наперёд. Почти молодец, почти хороший мальчик, если бы не одно но — я был вдребезги разбит и клеить себя не собирался.

Ещё и Аммо, словно заправский маньяк обрывал мне телефон. Пока моя ушатанная в ноль нервная система окончательно не сдетонировала к чертям собачьим!

— Да? — рявкнул я в трубку, принимая очередной входящий звонок.

— Снизошёл наконец-то. Вот спасибо, дружище, — услышал я протяжный и чуть насмешливый голос Рафа и ещё сильнее его возненавидел.