— Я не люблю баню, — бурчу. — А ты всегда пьёшь кофе после ужина? Подозрительный ты всё-таки тип.

— Просто захотелось кофе.

— У меня нож два раза падал, это плохая примета, Максим. Быть беде. Обязательно быть, — причитаю как сверстница Михайловны, занимаюсь коленкой дочери и смотрю в землю, лишь бы забыть видение великолепного Дубовского в майке и брюках.

Ну за что мне это эстетическое наказание?

— Не верю я в это и тебе не советую. Ксюша, ты же взрослая и умная, много читаешь. Год какой на дворе, какие приметы?

Через забор кричит вернувшаяся из дома Михайловна:

— К вечеру появились мошки, они нас кушали, поэтому малые и полезли в воду! И на какую ты прополку нас отправила? Трава молодая, её совсем мало.

У меня брови гуще, — смеётся Михайловна, видимо, корвалол уже подействовал. — Так и сказала бы, что хотела со своим франтом в доме наедине остаться! — хохочет. — Детям спать уже пора, кто вечером пропалывает, Ксения?

Я хочу возмутиться, оправдаться, но не успеваю.

В это время раздаётся оглушительный взрыв.

Глава 13

— О Господи! — Хватаю малышек и прижимаю к себе.

Девчонки трясутся от страха и мгновенно становятся совсем маленькими и беззащитными, а я готова перегрызть за них глотку, только не понимаю, что происходит.

"

"Грохот продолжается. И отчего-то напоминает Новый год, только очень-очень близко и гораздо громче, чем бывают салюты в двенадцать ночи. Кажется, это прямо за калиткой, на нашей улице. Старшая дочь таращится на сестру широко раскрытыми глазами, в которых плещется дикий ужас от происходящего. Обнимаю их крепче.

— В дом идите, девчонок уводи, я разберусь. — Выпрямляется Максим и довольно сильно мрачнеет, медленно покидая двор.

Мне не по себе, я хочу просить его не ходить, но этот грохот и дым! А ещё как будто что-то летит в небо.

Быстренько завожу Асю и Нику внутрь.

Запираю малышек, прошу не плакать, но не могу не пойти за Максимом. Я его знаю всего ничего, но мне за него страшно. Зачем-то кутаюсь в кофту, хотя на улице уже тепло и шерсть вряд ли спасёт меня от неприятностей.

Прямо за калиткой слышны голоса, громыхание и жуткие звуки. Как будто подростковый мальчишеский смех и снова грохот. Когда я, плюнув на причитания Михайловны, пытающейся меня остановить, вылетаю за калитку, обнаруживаю там всех соседских мальчишек и Афанасия с коробкой пиротехники.

Он чокнулся. На фиг он делает это под моим домом?

Мне приходится прижаться к собственному забору, потому что эти идиоты хватают всё новые петарды. Они бросают их вдоль дороги и ржут.

Грохот такой, что мигом закладывает уши.

— Афанасий Котов, ты что, больной?! — кричу, глаза лезут на лоб. — У меня же дети!

На что мой бывший просто усмехается и вместе с местными пацанами продолжает поджигать очередной разрывной сигнальный снаряд. Ненавижу это. Боюсь.