Что если я зарежу тебя ночью?

— Луковка, нет, — он сжимает губы, — даже не думай. С тобой всё в порядке, просто…

Он задумывается, подбирая слова. Да только нет никаких объяснений!

— Денис, мне страшно, — признаюсь я. — Я ничего не помню. Вчера утром я вышла из квартиры, в которой живут другие люди, там было всё иначе, там были мои вещи. Вчера я собиралась замуж за любимого человека…

— Расскажи мне о нём, — ревностно просит незнакомец. — Раньше у тебя никогда не было от меня секретов… И ты любила меня. Я хочу понять, неужели этого всего не осталось? Неужели полтора года нашего счастья просто исчезли без следа?

— В том-то и дело, что я, как бы тебе сказать, — я с досадой прикусываю губу, — я помню всё, честно. Я помню вчера, неделю назад, месяц, два, полгода… Любой день. Просто в моих воспоминаниях всё… иначе.

— Иначе? — Выдыхает он мне в лицо.

— Да, я помню всё. Просто я не помню тебя.

Он внимательно смотрит в мои глаза, наверно, ожидая, что я рассмеюсь, и всё окажется дурацкой шуткой. Но мне не смешно. Незнакомец протяжно выдыхает."

"— Однажды, в одну из суббот, мы гуляли по Пушкинской набережной. С неба начали сыпаться пушистые снежинки. Они цеплялись за твои ресницы, и ты постоянно трогала своё лицо, переживая, что тушь растечётся по щекам. Твои пальцы, совсем красные от холода, дрожали, и я не выдержал. Взял твои ладони в свои руки и дышал на них, пытаясь согреть. Ты сказала, что никто никогда не согревал тебя своим дыханием. Я посмотрел на твои заснеженные ресницы, в твои удивлённые глаза, понимая, что влюбляюсь в тебя каждую секунду всё сильнее, и поцеловал. Я больше не мог терпеть. Не было сил. Всё, чего я хотел, это целовать твои сладкие губы. Неуверенно и робко, но ты всё-таки откликнулась на поцелуй. Мы стояли посреди дорожки, под первым снегом, мешая прохожим. Это был наш первый поцелуй, Луковка.

Я не помню. Слушая его страстный шёпот, я всеми силами пытаюсь сдержать рвущие меня на части эмоции. Я так хочу вспомнить, потому что я вижу его чувства. Он любит меня. Так чертовски сильно. А я… не чувствую ничего.

Он стирает мои слёзы, мрачнея всё сильнее. Я не хочу разбивать его сердце. Не хочу.

— А потом мы пошли к выходу из парка, и я купил тебе пушистые белые варежки из ангорки. Мелкий пушок постоянно летел во все стороны, лез в лицо, но ты упрямо ходила в них почти всю зиму. — Он мягко смеётся, а я рыдаю ещё сильнее, — Кажется, мы оба выдохнули, когда ты потеряла одну из них на горнолыжке.

Всё было. И варежки дурацкие. И пух, который щекотал нос и раздражал глаза. И горнолыжный комплекс, где я посеяла одну из них. Только его там не было.

— Ты так расстроилась, а я всё никак не мог взять в толк, не мог понять, почему.