Эпилог

Я с ленцой разваливаюсь в кресле в кабинете своего непосредственного руководителя — генерала Метлицкого — в ожидании совещания. Решение о переводе с оперативно-разыскной деятельности в службу внутренней безопасности оказалось одним из самых тяжёлых в моей жизни. Но спорить с женой подполковника Акманова дураков нет. И я же — первый человек, кто не сопротивляется её воле.

Альберт Станиславович, посмеиваясь, называет меня подкаблучником, но мягкий, ласковый и нежный я только дома. С ней. Жене не грех подчиниться, уступить. Особенно, когда чертовка точно знает, как настоять на своём.

Её власть надо мной огромна. Я бессилен перед этой трогательной девчонкой с огромными глазами. Её чарами околдован. Её искренней любовью и безграничным уважением приворожён.

Конечно, я не мог долго сопротивляться её напору. Сдался под давлением аргументов. Уступил. Уж слишком мне знаком безумный страх перед смертью дорогого и любимого человека, чтобы не заботиться о её чувствах.

Постепенно кабинет наполняется людьми, и я увлекаюсь беседой со своим соседом. А когда телефон пиликает в кармане брюк, оповещая о новом сообщении, беспечно улыбаюсь.

Наконец-то! Дождался! Но все краски сходят с моего лица, стоит лишь пробежаться глазами по экрану.

— Что случилось, Акманов? — Рявкает наблюдающий за мной Метлицкий.

— Что-то случилось. — Тяну отрывисто, на резком выдохе. — Дома. Разрешите идти?

— Ступай, — кивает он. — Доложи потом.

Я прохожу коридор за коридором, отгоняя дурные мысли. А всё потому, что даже вообразить не могу, ЧТО должно было произойти, чтобы мать написала мне сообщение во время совещания.

«Ты должен вернуться домой. Немедленно!»

Подчиняясь классике жанра, ни сама мама, ни Лукерья, ни Евангелина не отвечают на мои звонки, и я выжимаю все возможности из своей тачки, чтобы преодолеть расстояние до дома в максимально сжатые сроки.

На крыльце нашего дома рядом с коляской стоит Ева. После двух операций она уже может самостоятельно подниматься на ноги, пытается делать маленькие шаги, и мы не опускаем рук. Впереди долгий путь реабилитации, несколько операций. Но всё обязательно будет хорошо.

— Что тут у вас? — Спрашиваю у племянницы.

Она хихикает.

— Твоя жена сошла с ума!

Я недовольно поджимаю губы. Запрещённая шуточка. В своём доме я никому не позволяю упоминать в одном предложении Лукерью и сумасшествие. Тем более теперь.

Конечно, выяснять отношения с племянницей мне некогда. Я влетаю в дом, иду на монотонный голос матери. И даже не удивляюсь, находя их обеих в кухне. Которая вся заставлена слепленными пирогами и пирожками. Возможно, даже булочками. На первый взгляд сложно отличить содержание кругляшков, квадратиков и треугольников. Кругом тесто, разнообразные начинки, всё в муке.