- Андрей! – снова сияет Майя, подбегает к нему и ведет за руку поближе. – Смотри, что я нарисовала.

- Ух ты! – продолжает бесить меня этот служивый, оказываясь впереди меня и, присаживаясь на корточки, рассматривает рисунок моей, между прочим, дочери. – И что тут нарисовано? Это ты?

- Ну, ты че? – закатывает эта малая глаза и, как дураку, поясняет, - вот эта маленькая – я, это мама, это тетя Вася...

- А этот самый большой кто? – спрашивает он то, что интересует в данной ситуации и меня.

Я предполагаю, кто или что это, но надеюсь услышать совершенно другой ответ.

- А это папа, - как-то грустно лопочет дочь, разрывая тем самым мое сердце.

Оно обливается кровью, когда я осознаю, что она начинает задумываться, что у других есть отцы, а у нее нет. Как же больно. Ты ведь знала, Диан, что рано или поздно такой вопрос встанет. Неизбежно. Но сколько бы я ни думала, ответ или объяснение придумать не смогла. Не говорить же, что отец – летчик или моряк дальнего плаванья. Хочу растить дочь так, чтобы между нами никогда не было лжи. Но как это сделать так, чтобы не причинить ей боли?

- А может, ты будешь моим папой? – спрашивает нежным голоском, вглядываясь в мужские глаза.

Майя держит в своих ладонях его щетинистое лицо, смотря на него с такой затаенной надеждой, что я не решаюсь одернуть ее. Но и что делать в такой ситуации, не представляю совершенно.

- Совсем-совсем? – переспрашивает Филатов, целуя пальчик дочки.

- Ага, - закатывает глаза Майя, - Все спрашивал, когда у меня день рождения. Противны-ы-ый такой."

"- Я бы рад, цветочек, - вдруг снова подает голос Андрей, удивляя меня все больше, затем он смотрит на меня, - но нам нужно, чтобы твоя мама была не против.

Прищуриваю глаза, понимая, что он отфутболил этот вопрос мне. И когда две пары глаз скрещиваются на мне, это загоняет меня в тупик. Открываю и закрываю рот, глядя, как детские глаза смотрят на меня с невыносимой надеждой, а в мужских отражается что-то темное, что я никак не могу расшифровать. Вот же гад! Так меня перед дочерью подставить! И теперь монстром буду в ее глазах выглядеть как раз я! И тут в тишине звучит спасительный родной и звонкий голос сестры.

- Чего дверь открыта? Нас грабанули или что? – вот это ор.

Не удивлюсь, если однажды она застанет так воров на месте преступления и вместо того, чтобы вызывать полицию, начнет сама вести допрос из разряда: «А вы что, грабители? А что грабите? А с вами можно?».

- Или что, - хмурюсь, вспоминая Алексея, но в то же время внутри испытываю безумное облегчение, что она спасла меня от неудобного во всех смыслах вопроса.

Она заходит на кухню и наблюдает немую сцену. Ахаю и кошусь на ее лицо.