Правда никто не знал, какой ужас мне довелось испытать, а я не собирался об этом распространяться.

— Вы голодны, сеньор? Садитесь, сейчас жена принесет ужин.

— Gracias.

Я подошел к столику и устало опустился на стул, затем снял шляпу и причесался пятерней. Спать хотелось так, что мог бы заснуть прямо за столом.

Сеньора принесла говядину с бобами, лепешки и кофейник. Было поздно, и посетители стали расходиться. Мексиканец вышел из-за стойки, сел за мой столик и налил кофе.

— Меня зовут Пио. Хотите остановиться здесь?

— Нет. Я так долго спал под открытым небом, что в комнате просто не засну. Заночую под деревьями.

— Спите спокойно, вас никто не тронет. Здесь живут хорошие люди.

— А чужие в поселке есть?

— Вчера проезжал один… но не остановился. Вел себя, будто его кто-то преследовал.

Он посмотрел мне в глаза, но я лишь усмехнулся.

— Вы неправильно меня поняли. Я просто еду на север в Ромеро, а если повезет, то, может быть, отправлюсь дальше, на прииски в Колорадо.

Мексиканец мне не верил, однако промолчал, очевидно надеясь услышать что-нибудь еще.

Я-то знал, что в таких маленьких спокойных городишках лучше вести себя тихо. Жители были спокойными, потому что их никто не осмеливался трогать. У каждого мужчины в любом доме были бизоньи винтовки, все без исключения дрались с индейцами, бандитами и всяким, кто хотел подраться. Если кто-нибудь надумал бы устроить здесь заварушку, он стал бы чем-то вроде мишени в тире. Более того, можно спорить, что Пио знал о моих приключениях в Нью-Мексико. Подобные новости разносятся очень быстро.

Плотно поев и выпив целую кварту кофе, я вышел и отвел коня к небольшой рощице, за которой начинался луг. Полдороги гадал, расседлывать его или нет. Вдруг опять придется бежать — «дать деру», как здесь говорят? Но затем все же решил дать ему свободу. Я тщательно протер Серого, пока тот хрустел зерном, взятым у Пио. Лошадей на Западе редко кормят зерном, но мой мустанг заслужил хорошую кормежку. Я с благодарностью вспомнил старика, давшего его мне.

Ночь была тихой. Шелестели тополя, изредка доносился шум из поселка. На холме койот пел свою песню звездам. Завернувшись в два одеяла, лежа на пончо, я стал, как ребенок.

Восход солнца был великолепным. Умывшись у конской поилки, я взглянул на повозку, стоящую у кафе. Какой-то мексиканец пристегивал свежую упряжку, и звон цепей был единственным звуком, разносившимся по маленькой улице, затененной огромными тополями.

Расчески у меня не было больше года, поэтому причесаться пришлось опять пятерней. Оседлав коня, я достал из седельных мешков бритву и наточил ее о ремень. Побрился над поилкой, за неимением лосьона обтер лицо виски.