Максим

Максим проснулся к завтраку. В большом доме не случалось исключений, и завтрак подавали в одно и то же время."

"Ночь была беспокойной. Мирослава уснула почти сразу после разговора, Максим же всё время пытался сопоставить факты, то, что он знал до этого, и что узнал вчера. Ему не хватало информации, а взять её было негде. Не ночью. Когда же сон, наконец, одержал победу, Мире приснился кошмар, по всей видимости, тот же, что и в первую ночь, когда она ночевала в доме Максима. Не удивительно, учитывая, что ей пришлось окунуться в воспоминания десятилетней давности. И какие воспоминания...

Максим не мог вообразить себя на месте Мирославы. Не мог даже представить, чточувствовала двенадцатилетняя девочка, пережившая подобный ужас, какой силы страх она испытала там, на дороге, и потом, когда пряталась, какое чудовищное отчаяние она, должно быть, испытывала в тот момент и в дальнейшем. Двенадцать лет. Возраст, когда человек уже понимает и помнит всё, а справиться, смириться с потерей сил не находит. А взрослый, найдёт ли?

Мирослава ёрзала по постели, плакала во сне, когда же проснулась - рыдала, пока не уснула снова беспокойным, каким-то поверхностным сном, и только под утро послышалось размеренное сопение, Мира уткнулась в подушку носом, закинула ногу на бедро Максиму и уснула уже спокойно.

Максим встал, старясь не шуметь, не разбудить Миру, хотя точно знал, по утрам её не поднять грохотом залповых орудий, и спустился к завтраку. За столом сидела прямая, как палка, Целестина.

Через несколько минут подошёл бодрый Сильвестр, и все приступили к еде, в полной тишине. Игната, ожидаемо, не было. Скорей всего, он проживал в одном из домиков для гостей, а значит, еду ему доставляли туда, если он на месте, а не мотается по служебным обязанностям.

После завтрака Сильвестр показал рукой в сторону кабинета и сам прошёл первым, широким шагом, держа спину прямо, как главнокомандующий на параде войск. Несгибаемой воли человек.

Восхищаться им или опасаться, Максим не мог для себя решить. Держаться настороже - самая верная тактика, пожалуй.

- Итак, ты обдумал? На чьей ты стороне? - в лоб спросил старик, когда уселся на своё неизменное место.

- Я на стороне Мирославы, - просто ответил Максим. - Только на её стороне. Пока вы защищаете её интересы, я на вашей, если пойму, что нет - простите, - Максим привычно закурил. Пепельница уже не покидала своего места, ставшего законным.

- Максим, - подала голос Целестина. - Ты вовсе не обязан это делать. У тебя всегда есть возможность развестись и отказаться.

Сильвестр Прохорович кинул уничтожающий взгляд на помощницу, та осталась невозмутима и холодна, как поверхность айсберга.

- У Максима есть своя жизнь, - голос Целестины звучал бесцветно, отрешённо. - У него есть родители, в конце концов.