— Ну может это оттого, что ты болеешь, — не слишком уверенно констатирует она возможное объяснение. — Вернёмся к этому разговору, когда ты окончательно придёшь в себя.

Но вопреки всему к этому разговору мы не возвращаемся ни в день моей выписки из больничного ада, ни через неделю, ни через месяц. Когда я не выдержала и сама начала разговор на эту тему, Яна лишь нахмурилась.

— Должно быть, это просто были галлюцинации, я ведь в какой-то степени болела вместе с тобой, — отмахнулась она.

Все мои дальнейшие расспросы заканчивались одинаково, так и не успев начаться — это всё «глюки», «бред», «игра воспалённого разума» и всё в таком духе.

Примерно неделю я пыталась вытащить из неё хоть что-то, пока она вообще не начала заявлять, что такого разговора между нами не помнит. Больше давить на неё я не стала и последовала её примеру — махнула на всё это рукой."

"А потом, примерно через два месяца после выписки мне приснился сон; вернее, это был скорее кошмар: на улице была глубокая ночь, а я бежала куда-то, на ходу захлёбываясь от собственных слёз. На дворе стояла зима, а на мне были надеты простые джинсы и тоненький свитер; на ногах и вовсе домашние тапочки.

Я неслась, не разбирая дороги не только из-за бесконечного потока слёз, но и из-за того, что совершенно не знала, куда мне идти. Внутри огромной дырой зияла пугающая пустота, которая вместо безразличия причиняла адовую по мощи боль, отчего грудную клетку стискивало до белых пятен перед глазами, а дыхание срывалось истеричными всхлипываниями. Я не могла понять, в чём причина этой пустоты, но причиняла она жуткий дискомфорт. И во всём этом не было бы ничего пугающего, если б не одно «но».

Это было не моё тело.

Это была не я.

Хотя лицо, когда я посмотрела на него в отражении витрины, было вполне себе моим.

И всё же что-то было не так.

Я проснулась посреди ночи, в холодном поту, на влажных простынях, и не сразу поняла, где нахожусь, и как меня зовут. Хватала ртом воздух, словно вытащенная на лёд рыба, и никак не могла в полной мере насытить им лёгкие. Ощущение сюрреальности было настолько… реальным, что мне стало не по себе, и захотелось прочистить желудок.

Теперь я в полной мере ощутила то, что два месяца назад пыталась донести до меня близняшка.

Я вскочила с кровати и тихо прошмыгнула в комнату сестры; на приличия не хватало терпения, поэтому я просто включила ночную лампу на её прикроватной тумбочке и бесцеремонно растормошила Яну. Сестра потёрла сонные глаза и недовольно на меня посмотрела.

— Ты хочешь сказать мне что-то настолько важное, что это никак не могло подождать до утра?

— Совершенно верно, — нервно отвечаю, и Яна бросает на меня удивлённый взгляд.