— Ты щас похож на Несмертного Джо из киновселенной Безумного Макса, — ржёт Соколовский, смотря на помятую физиономию Лёхи.

И почему-то у меня складывается впечатление, что пернатый вчера вообще к алкоголю не прикасался… Может, Нина его закодировала?

— Тогда ты — сам Безумный Макс, — вяло отзеркаливает Шастинский.

Значит, не я один вчера перебрал…

Соколовский фыркает.

— Ты удивишься, но Безумный Макс — самый адекватный персонаж в этом дурдоме, так что спасибо за комплимент.

Усмехаюсь на их перепалку и поворачиваю голову обратно к Матвееву.

— Иди к своей Оле, пока она не проснулась, — говорит он таким тоном, будто знал, что я собирался спросить, в чём причина его хорошего настроения.

Фыркаю, потому что вариантов ответа у него не так уж и много.

То есть, всего один.

Полина.

Правда, про Костяна забываю мгновенно, потому что имя моей девушки блокиратором перекрывает остальные мысли.

Направляюсь в душ, чтобы привести себя в божеский вид, по пути не завидуя Романычу, которому предстоит разгрести свалку, что осталась после вечеринки.

Оля спит сладким сном в той же позе, в которой я её оставил, и даже не шевелится, когда я ложусь рядом, укладывая руку ей на живот и зарываясь лицом в её шёлковые волосы. Прижимаю её к себе максимально близко, и буря и раздрай внутри потихоньку испаряются. Боюсь, теперь, чтобы вести себя по-человечески, присутствие девушки в моей жизни должно быть постоянным.

Ангел вздыхает и поворачивается на спину; прежде чем осознаю, что делаю, накрываю её губы своими и чувствую, что просто не могу остановиться.

Безумие в чистом виде.

Девушка тут же просыпается, но не отталкивает меня, и это подстёгивает на продолжение ещё больше. Отрываюсь от её губ и смотрю в затуманенные зелёные глаза.

— Люблю тебя, — выдыхаю.

Почему-то в её адрес эти слова постоянно срываются сами собой, без принуждения, отвращения или обречённости; просто потому, что мне хочется это сказать.

— Люблю тебя, — чуть дрожащим голосом отвечает Оля, и я теряю дар речи.

Чёрт, теперь и умереть не жалко.

В столовой все уже облепили продолговатый стол, когда мы с Олей наконец спустились.

Макс подтрунивал над помятой рожей Лёхи; Костян чатился с кем-то, и с его физиономии не сходила эта дурацкая ухмылка, которую я сам наблюдал у себя в ванной полчаса назад после Олиного признания — ага, эта лисья морда что-то придумал в отношении Полины; Кир вместе с Ксюхой — ну нихрена ж себе… — топтался у плиты и не столько помогал ей готовить, сколько отвлекал.

Только Нину нигде не было видно.

— Ты свою девушку потерял? — спрашиваю у Макса.