И о том, что сегодня могла быть годовщина его свадьбы, не стал даже напоминать: Ирине Владимировне так не нравилась его девушка, что, казалось, она была даже рада, что та погибла — такую чёрствость и душевную пустоту она демонстрировала.

Преодолев всё ту же полосу препятствий, Мирослав уже дошёл до двери, когда мать его окликнула.

— Ты не забыл про воскресенье?

— А в воскресенье у тебя что? — обернулся Мирослав. Нет, он не забыл про её день рождения, как не забыл про зерновой хлеб и помнил все те вещи, что ей важны. И всё же спросил: — Пилатес, йога или массаж? Конечно, я постараюсь прийти как раз в разгар сеанса, чтобы прочувствовать, как многим ты жертвуешь, когда прерываешь свои занятия ради завтрака со мной.

— В воскресенье у меня день рождения, сынок.

— Правда? — усмехнулся он. — Ты же сказала не будешь отмечать.

— Я передумала. И не вздумай не прийти, — по привычке пропустив мимо ушей всё остальное, как не имеющее значения, предупредила она. — Я кое-кого пригласила, — глаза у неё загорелись.

— О нет, — выдохнул Мир.

«Кое-кого» значило очередную девицу, предупреждённую об аварии и его разбитом сердце, но призванную скрасить его одиночество, а если повезёт, то и залечить душевные раны. Ни больше, ни меньше. Его мать умудрилась обесценить даже его страдания, не говоря уже о пережитой трагедии, превратив в дешёвый фарс, устраивая, конечно, из лучших побуждений, это мерзкое сводничество.

— Да, — ответила она. — Отец, скорее всего, будет с новой подружкой. Не смей бросить меня одну.

— Значит, это из-за неё ты так напрягаешься? — кивнул Мирослав на тренажёр. — Так, может, мне привести друга? Сорок для тебя не слишком старый? Высокий, красивый, породистый. Армянин.

— Мир! — с гневом выдохнула она.

— Ну не всё же тебе быть для меня свахой. Могу и я тебе помочь устроить личную жизнь. Или утереть нос отцу. Как повезёт, — улыбнулся он мягко, миролюбиво.

— С этим я справлюсь как-нибудь без тебя, — скривилась она высокомерно.

— М-м-м, я чего-то не знаю? — многозначительно приподнял бровь Мирослав."

"— Какой же ты стал злой, сынок, — покачала головой Ирина Владимировна. — Несправедливый. Неблагодарный. Эгоистичный.

— Я стал? — покачал головой Мир.

— Ну не я же, — обняв, чмокнула его Ирина Владимировна в щеку. — Ты был лучшим ребёнком на свете. Лучшим, что только мог нам достаться. Послушным, добрым, заботливым. Щедрым, смелым. С открытой всему миру душой и сердцем нараспашку. Но в последнее время я тебя не узнаю, — вздохнула она.

— Правда? С чего бы? Вроде ничто не предвещало, — усмехнулся он.

— Ты считаешь, что это мы всё испортили?

Разве я могу? Взмахнул он руками и промолчал, но Ирина Владимировна и не ждала ответа.

— Поговори с отцом, — не терпящим возражения тоном продолжила она.