Женщины ведь любят вещи. Шмотки, брюлики.

— Я люблю вещи, — сказала я, прикрывая глаза. — Они придают жизни яркость. Хорошие вещи остаются, становясь незаметными, или уходят, даря приятные воспоминания. Я не люблю то, что привязывает к себе. Вещи бывают злыми.

— Как тот кулон? Почему шеф на нем…

— Помешался?

— Зациклился.

— Добрые вещи могут стать злыми в недобрых руках… но вы ошибаетесь, Сеня. Однажды кто-то, полюбивший всем сердцем, привез кусочек рога из далекой страны и заказал ювелиру эту вещицу. Красота с одной стороны, смерть с другой. Это был подарок для любимой, судя по изображению. Не чтобы напугать, а чтобы напомнить: жизнь коротка, и я проведу отмеренное тебе время с тобой. Все время, до конца.

— Тебе? Не нам? — спросил Сеня.

— Вы задаете правильные вопросы, Александр, — сказала я. — Я устала, закажите мне кофе с молоком.

Я вышла из примерочной в зеленом платье с юбкой до пят из нескольких слоев полупрозрачного шифона. Чувствовала себя куклой, злилась. Продемонстрировала Сене ценник, бросила вызывающе:

— Как вы думаете, Борис Петрович будет доволен?

Скат мельком взглянул на ценник, осмотрел меня с ног до головы, одобрительно кивнул:

— Зеленый – ваш цвет. Давайте покупки, я подожду вас в машине.

— Не боитесь, что сбегу?

— Я в чем-то провинился перед вами?... Не сердитесь на меня, Жанна Викторовна, не надо. Я не причиню вам зла, вы мне очень симпатичны, — Скат посмотрел мне в глаза.

— Вы мне тоже, Сеня, — смягчилась я. — Простите."

"И все-таки на парковку я спустилась вся раздраженная. Ненавижу, когда кто-то прикасается к моим волосам. Зато с головы была смыта дрянная пепельная краска. В школе наша классная все время лезла мне в голову с брезгливой гримасой – пыталась разглядеть «отросшие корни». В интернате некоторые девочки уже в двенадцать лет пытались стать блондинками, выжигая волосы пергидролем. Многие из них потемнели, повзрослев, а я все светлела. Наша кровь не сразу дает о себе знать. Никто не остается прежним, даже такие полукровки, как я. Я впервые прошла по мосту в тринадцать, а потом, за несколько лет, изменилась почти до неузнаваемости. Тогда-то я и встретила Странника. Здесь, в этом мире, который я никогда не считала своим.

— Да, вообще-то я такая, — буркнула я в ответ на удивленный взгляд Сени.

Тот повел плечом, мол, чего только не бывает, но всю дорогу поглядывал на меня в окно заднего вида.

Мы попали в пробку из-за аварии на дороге. Я попросила Сеню остановиться, вышла, чтобы постоять босыми ногами на еще не успевшей прогреться земле. Шоппинг меня вымотал. Скат ждал меня у машины. Сказал, глядя на багровеющий в закатных лучах горизонт:

— Я Борису Петровичу всем обязан. Он меня из такого дерьма вытащил. Помог нам с матерью. Мой отец был ему другом.