В этом деле мы можем доверять обер-бургомистру Штутгарта, он обеспечит нам прикрытие по гражданской и партийной линии. Но только на территории «гау Вюртемберг»![114]

– Согласен, – сказал Рудински, – но лучше, чтобы и он не знал главной цели. Официально, вы вполне можете выдвинуть войска на учения. Со следующим уровнем секретности – «мероприятия по охране», не будем говорить кого. Ну а о третьем тайном дне знать будут лишь я и вы. Надеюсь, что ваши люди достаточно дисциплинированы, чтобы безупречно точно, ничему не удивляясь и не задавая вопросов, выполнить ваш приказ?

Утром 22 апреля на аэродром в Мангейме приземлились четыре самолета без опознавательных знаков.

Это были «дугласы», основной транспортник у русских и американцев – впрочем, некоторое их количество, закупленное через Испанию год назад, было и в люфтваффе. Мне пришлось обеспечивать их пролет через линию фронта, дав секретные радиопозывные. Начальник авиабазы получил от меня самые строгие указания – обеспечить секретность, охрану, все для пребывания экипажей в течение суток. Наверное, наземный персонал принял все за какую-то операцию абвера.

Конечно, перемещение фюрера было большим государственным секретом. Но ведь бюрократия – это наука точная: управление железных дорог должно быть в курсе, чтобы не нарушать расписание других поездов. И охрана должна быть в курсе о месте опекаемой фигуры. И Рудински сумел добыть и передать мне информацию о времени и маршруте. Много позже я узнал, что у русских в охране их вождя, Сталина, был гораздо больший орднунг – охрана контролировала не только поезд, но и пути на всем протяжении, все станции, мосты, стрелки, и любое действие возле железной дороги не могло укрыться от внимания НКВД, а тем более выдвижение войск! Подобное было и у нас – но лишь при визите важных персон на оккупированную территорию, в самом же рейхе обязанность обеспечения порядка и недопущения подозрительных лиц возлагалась на персонал железной дороги.

Согласно особой инструкции, могли привлекаться и армейские части – сама же охрана, подчиненная фюреру, контролировала лишь сам поезд! Что сыграло решающую роль.

Я не отказал себе в праве встретить гостей лично. Поскольку предыдущие трое суток практически непрерывно ездил по расположению вверенных мне частей, это не могло вызвать особого подозрения.

Рудински присутствовал тоже. Может быть, утром, когда донесение о нашей встрече ляжет на стол кому-то из чинов гестапо, это могло бы навести на подозрения. Но мы оба знали, что если все удастся, игра пойдет по совсем другим правилам. Ну а если же нет…

– Тогда лично мне останется лишь срочно грузиться в один из этих самолетов, – произнес Рудински, – и вам тоже советую: тогда русский плен для вас самое безопасное место.