– Слушаю и повинуюсь, мой господин! – поклонившись, молвила за дядю племянница.

– Не называй меня «мой господин», – попросил я ее и назвал свое имя.

– Хорошо, мой господин, – выполнила мою просьбу Латифа.

Со всех сторон доносились крики и плач убиваемых и насилуемых жителей Лиссабона и радостный рев упоенного беспределом, вооруженного быдла, которое потом будут называть благородными рыцарями. Я проехал на коне в нижний конец улицы. Как раз вовремя, потому что туда подошел отряд крестоносцев, человек двадцать. Они уже кого-то грабанули, но взяли маловато. Мои три валлийца вряд ли смогли бы остановить их.

– Это моя улица, – заявил я крестоносцам, – и следующие две тоже заняты. Так что поспешите, пока есть свободные."

"И они ломанулись дальше. Следом за ними прискакали брабантцы и конные валлийцы. Первых я отправил на следующие две улицы, а вторых разбил на два отряда, чтобы охраняли нашу улицу с обеих сторон. За ними подошли пешие валлийцы и приехали три мои кибитки с имуществом и продуктами. Одну кибитку, из которой выпрягли лошадей, я приказал поставить поперек улицы внизу, загородив таким образом вход на нее, вторую – вверху, а третью, с моими вещами и самыми ценными продуктами, отправил во двор дома Латифы.

Подошедшим лучникам приказал шмонать дома. Охранявшим улицу, новоиспеченным кавалейру наказал впускать всех лиссабонцев, которые захотят здесь укрыться, но только не крестоносцев, и никого не выпускать. Чем больше захватим лиссабонцев, тем больше у нас будет арендаторов. Те, кому выпало обыскивать дома, должны были все ценное выносить на улицу и складывать рядом с входом. Золото, серебро и драгоценные камни отдавать мне. Девушек и молодых женщин собрать в одном дворе, а мужчин согнать в другой.

Самый верхний дом, расположенный напротив Каримовского, был намного больше, а сад его тянулся до следующей улицы, то есть, занимал два участка. Хозяев в нем не оказалось. Старшим среди оставленных в доме слуг был евнух по имени Самир – тридцатисемилетний тип, которого мой язык не поворачивался назвать мужчиной. Он был пухлым и низкорослым. Волосы черные, густые и кучерявые. Кожа смугловатая. На круглом безволосым лице живые карие глаза.

– Откуда ты родом? – поинтересовался я.

– Не знаю, – ответил Самир. – Меня захватили и продали в рабство совсем маленьким. Хозяин говорил, что я из Генуи.

– Кем был твой хозяин? – спросил я.

– Главным сборщиком налогов в городе, очень важный и богатый человек. В самом начале осады ночью уплыл вместе с семьей и всем самым ценным в Алкасер, – рассказал Самир.

– А три арабских скакуна – это не ценности?! – подначил я.

– Тоже ценность, но в рыбацкой лодке их не вывезешь, – пояснил евнух.

– Почему вы их не съели? – задал я вопрос.