Практически в монастыре была целая система коммуникаций и даже туалетные комнаты, о которых в столицах и не слышали. Но доступ к купальням имели только монахи, которых давно в народе прозвали благоуханными, как цветы господа.

Себастьян недовольно закрыл одну из емкостей и оглянулся на Николая.

– Где Луис? – спросил сразу. – Легрэ за ним присматривает?

Мужчина быстро окинул взглядом галерею и опустился перед аббатом на колени.

– Благословите, отче.

Весь монастырь уже привык, что он называет падре Себастьяна “отец Себастьян”. И просить благословения уже было широко известным ритуалом, негоже его нарушать, даже если они находятся вроде бы вдвоем.

Никто не знает, кто может стоять за колоннами. Получив благословение, Николай встал и быстрым шагом обошел галерею, проверив все укромные углы. Вернувшись после сего не очень понятного действа к аббату, мужчина негромким голосом начал говорить:

– Легрэ отправил его напоить скотину. Я вообще не понимаю, о чем он думал. Мальчик не умеет ничего. Сразу понятно, что из дворян, причем не из простых. Его пока нельзя показывать другим братьям. В библиотеку – это еще ладно, с Этьеном еще можно договориться, а вот для остальных.

.. Кстати, он сейчас точно руки в кровь сотрет – будет повод не выпускать из кельи несколько дней. Я его свиней отправил поить.

И Николай опять на всякий случай оглянулся.

Себастьян, давший благословение и дождавшийся того, чтобы Николай вернулся, выслушал доклад, нахмурив брови. Затем оставил проверку котлов и труб и, сделав знак следовать за собой, отправился по ступеням в лабиринт нижних этажей. Обычно сюда имели доступ лишь он и Николай, который занимался изготовлением вина.

Сейчас от прошлогоднего урожая осталось лишь три мешка изюма, который должен был пойти на пасхальное угощение.

– Надеюсь, Этьен его задержит. Руки негоже до мозолей. Другого боюсь, он собрался отцу письмо писать. При мне не станет, а вот за столом – самое место, – мужчина еще больше разозлился. – Ворота открыты. Достаточно выйти за них... И ищи его потом... – Себастьян ускорил шаг. Николай двинулся следом и усмехнулся:

– Да не бойся ты, Себастьян. Как выйдет, так и вернется. Вот выйдет он за ворота – а дальше? Он же ничего не знает, да еще в одежде послушника.

Его первый же крестьянин обратно приведет, чтобы не навлечь на себя твой гнев. Ты продолжай с ним нежненько. Да мальчишка и сам не захочет выйти. Ты в его глазки смотрел? Боится он, как пить дать, боится. Ну... – и на мгновение задумался, – можно с ним пожестче попробовать. Только прощупать нужно сначала. Есть такие, что только крепче становятся. Прощупать?

И с надеждой воззрился на аббата.

– Уйти далеко, конечно, не уйдет, но вот письмишко отправит.