И хоть тот и был палачом, в жизни он сохранил веселость и милосердность, – что со мной отец Ваоло. Он очень добрый человек. Отец никогда не оставляет дел... – герцог забыл, как дышать. Губы касались волос, а объятия стали тесными и жаркими.

– Даже ради сына не оставляет? – промурлыкал Фернандо на ухо мальчику, слегка лизнул его кожу и сразу же поцеловал – легко, нежно, невесомо, но так, чтобы не оставалось сомнения – это поцелуй.

Дрожь прокатилась от основания шеи до копчика.

– Что вы делаете? – Луис уперся ладонями в грудь короля. – Прекратите.

Король упивался реакцией мальчика – одновременно и сопротивление, и подчинение, дрожь, испуганный голос. Это было то, что нужно, чтобы окончательно освободить себя. Да, сегодня эта птичка останется нетронута, но предстоит много забавного по мере приручения. Прекратить? Что ж именно это можно прекратить. И Фернандо медленно провел рукой вдоль позвоночника мальчика, любуясь изменениями в его лице и теле.

Каждая секунда изменяла подвижную психику герцога. Его гибкая натура сопротивлялась вторжению в доверительную зону. Его раздирали противоречия. И закипание крови вдруг вылилось в звонкую пощечину, настигшую Фернандо.

Король радостно засмеялся и обхватил мальчика руками, крепко прижав к себе:

– Вот теперь, милый, ты просто так отсюда не выйдешь – это ведь оскорбление монархии. Что предложишь?

– Вы... вы... – волны первобытного ужаса и разметанность чувств кружили герцога в сладком мареве виноградников, отзвуки вина стучали в голове отчаянностью. – Вы подлец. Пустите меня.

– Еще одно оскорбление монархии, – с удовольствием констатировал Фернандо. Сладкий мальчик. Напугать побольше или уже хватит? – Еще будешь оскорблять? – опять жаркий шепот в ухо, когда губы касаются кожи, чуть вбирают мочку и язык нежной лаской проходится по ней, щекоча и возбуждая.

Луис засопел, шумно выдыхая воздух. Его опутывали невидимые сети, делая бессильным перед чужой властью. Ноги подкашивались. В противовес констатациям король продолжал обнимать герцога и уже нагло целовал, а тот закрыл глаза, словно кто-то видит сейчас его позор.

– Герцог, я тебя отпущу – за поцелуй, но только настоящий, – Фернандо было интересно, что в ответ на это выкинет забавный мальчик. – А чтобы тебе было проще думать... – он легко подхватил тоненького юношу под ягодицы, несколько шагов – и Луис прижат к двери. Луна освещает предательски алеющие губы герцога, вызывая все большее желание сорвать с него одежду и жадно изучать тело,а не ткань, жгущую руки.

Но теперь Луис и вовсе утратил способность мыслить здраво. Происходящее казалось чем-то противоестественным и отвратительным. Его впечатали в дверь, трогая и требуя поцелуя. Даже легкий вскрик не остановил мерзавца.