Юнги, наконец-то допрыгнув до коробки, достает из нее несколько своих любимых печений с шоколадной крошкой и идет в гостиную. Стоит только шагнуть в комнату, как Мин так и замирает на пороге. Любимый запах забивается в горло, щекочет ноздри и тянет за собой. Намджун здесь, и Мин хотел бы повернуться и убежать обратно на кухню, но альфа его заметил, и бежать поздно. Ким секундную трусливость омеги почувствовать не должен."

"Намджун даже дыханье задерживает, даже на это отвлекаться себе запрещает. Монстр бьется внутри, требует, чтобы альфа встал и подошел ближе, хочет почувствовать омегу, прикоснуться.

Юнги стоит в пяти метрах, полуголый, лохматый и с печеньем, прижатыми к груди. Словно тарелку взять было сложно. Он такой милый, растерянный и красивый, что Ким даже забывает, зачем приехал. Хочется встать, подойти, перекинуть омегу через плечо и увести. Забрать себе. Этот омега должен жить в его доме, кушать его печенье и ходить полуголым только для него. Но как все это сделать, альфа не знает, поэтому пока просто смотрит. Смотрит и умиляется. А еще злится. Уродливое тату закрывает метку и словно бросает вызов альфе. Намджун еще в отеле заметил эту татуировку и с того самого момента о ней не забывал. Его коробит, что омега пошел настолько далеко, что решил избавиться от того, кто эту метку поставил таким способом. Но альфа знает, что татуировка ничего не меняет. Сколько бы Юнги ни пытался избавиться от всего, что напоминает Намджуна — его не вырвать. Альфа не позволит. Напротив, он будет только ближе и глубже, и лучше Юнги уже начать привыкать к этой мысли.

Мин идет мимо диванов к лестнице, усиленно стараясь не смотреть на того, кто сейчас буквально прожигает его взглядом.

— А молоко что не взял? — смеется Ким. — Я думал, это печенье с молоком едят.

Юнги останавливается, поворачивается лицом к альфе и пытается смотреть на него зло. Выходит плохо.

— А я думал, ты печенье кровью запиваешь, — язвит в ответ омега.

— Юнги, иди завтракать, — устало тянет отец.

— Уродливая татуировка! — не сдается Намджун.

— Уж получше, чем следы твоих зубов, — не задумываясь, отвечает омега.

— Юнги, иди к себе! — уже грубо приказывает отец, и Мин, повернувшись, поднимается наверх. До самой последней ступеньки омега четко чувствует прожигающий его лопатки и пробирающийся под кожу взгляд.

Но Мин не уходит к себе: делает обманный маневр и заползает за свое любимое искусственное деревце.

— Так зачем ты пришел? — обращается президент к альфе.

— Я скажу зачем, только я хочу поговорить с тобой наедине, не хочу, чтобы нас подслушивали очаровательные ушки твоего младшего сына, — улыбается Ким, и кивает в сторону лестницы. — Я чувствую тебя, малыш, — уже громче и для омеги говорит альфа.

— Юнги! — снова кричит Чжун.