Мы едем вдоль границы, с запада на восток, яркое, по-весеннему прозрачное небо сияет так, словно его протерли мягкой тряпкой, воздух влажен и туг – ночью прошел дождь, теплый и обильный, барабанил по скатам черепичных и жестяных крыш, стекал ручейками в дождевые бочки. К утру, наконец-то угомонившись, набрал за пазуху облаков и ушел за кривой хребет Северных холмов, оставив за собой чистое небо и промытые до последней крохотной веточки фруктовые сады.

– Па-ап? – не унимаюсь я. – Так что там с Курой и туманом?

– Посмотри туда. – Папа указывает направо.

Я вытягиваю шею, напрягаю зрение. Наконец замечаю бестелесную полоску дымки, затянувшую уголок неба.

– Ты про ту дымку? Так она же на вид совсем безобидная!

– Это не дымка, а самый настоящий туман-чанг с Куры. Он всегда приносит с собой холод.

– Почему? – глупо спрашиваю я.

Папа ловит в зеркале заднего вида мой взгляд. В недоумении вздергивает бровь.

– Потому что так было всегда? – Я, смущаясь собственной бестолковости, улыбаюсь.

– Потому что так было всегда, – соглашается папа.

Признание бердца дорогого стоит. Мало кто, естественно, держал в руках мои книги, но каждый лично знает человека, который их читал. Весной по телевидению показали интервью со мной, и кажется, ни один мой земляк его не пропустил. Теперь при встрече всякий норовит об этом рассказать. Притом делает это в весьма своеобразной манере:

– Наринэ-джан, чиню, значит, калитку (точу топор, чищу курятник, крашу забор), и тут моя жена выскакивает из дому и орет как оглашенная – Варужан (Мамикон, Ово, Апавен, etc.), по телевизору показывают старшую дочь Абгаряна Юрика!

Что примечательно, рассказ на этом заканчивается. Земляк уходит, неся под мышкой цесарку. Чтобы унять беспардонный клекот, ей аптечной резинкой замотали клюв. Но бердская цесарка тоже упрямый ишак, потому никакая аптечная резинка ей не указ. Она вертит слегка всклокоченной (давно не делала укладку) головой, с любопытством разглядывая витрины магазинов, и комментирует сквозь зажатый клюв выставленный в витринах товар. Что тут скажешь: какой автор, такие земляки с цесарками.

* * *Кстати, об укладке. Двоюродная сестра Лилит рассказывает. Однажды, говорит, к нам в парикмахерскую заглянула женщина и извиняющимся тоном спросила:

– Из деревни клиентов принимаете?

И еще от Лилит, трогательное."

"– Некоторые женщины взбираются в кресло для мытья головы коленями и нагибаются над раковиной. Так, говорят, вам легче будет работать. Порой убедить их сесть – непосильная задача.

– И что ты тогда делаешь?

– Куда деваться, мою так.

За последнюю четверть века Берд превратился в военный городок. В каждом доме квартируют офицерские семьи. Изнеженные городские, попав в нашу непринужденную обстановку, сначала впадают в ступор.