Они там мебель отбирали для одного богатого коллекционера, дальнего родственника из Франции.

— Еще один князь Лыков из Парижа? — хмыкнул Кравченко. — Мельмот-скиталец?

— Из Парижа, только не Лыков, а Салтыков. Приехал сюда к нам, на историческую родину, чуть ли не всем. Хочет бывшее родовое имение восстановить, сделать из него помесь культурного центра и загород клуба.

— Как, как его фамилия? — спросила Катя.

— Лыков Иван. Да ты разве не знаешь его?

— Нет, того, кто приехал из-за границы?

— Салтыков Роман, — ответил Мещерский и посмотрел на Катю: — А что?

— Ничего. А место это, где имение, как называется?

— Не помню… Кажется, Лесное. Это вроде по Рязанке надо ехать. Слушайте, ребята, мы так до сих пор ничего и не решили насчет выходных. Вадик, Катя?

— По-моему, тут нечего, решать, Серега, друг. Тут кое-кто не слишком нуждается в нашей компании, — веско изрек Кравченко. — По-моему, кто-то заработался совсем. Совесть последнюю потерял.

— По-моему, кто-то напился как поросенок, — парировала Катя. — Сереженька, я насчет выходных полностью с тобой согласна, надо проветриться на свежем, воздухе. И вот что мне в голову вдруг пришло — ты хорошо знаешь этого Салтыкова?

— Не близко, но знаю. Он вообще-то и мой родственник тоже, — ответил Мещерский, — дальний, по линии деда. Мы с ним несколько раз встречались в…

— В Париже, на Елисейских Полях, — докончил Кравченко. — Ну, мать вашу, аристократы!

— А что, если нам съездить в это Лесное, посмотреть на реставрационные работы, познакомиться с этим Салтыковым? — предложила"" Катя.

— Можно, конечно, если ты хочешь, если это так тебя заинтересовало. — Мещерский пытливо посмотрел на Катю, отметив, что ни про какие реставрационные работы он и не заикался. — Роман Салтыков — человек неплохой, вполне светский. Всем нашим страшно увлекается, откликается на все живо; по-детски открыто. Поедемте, я вас с ним с удовольствием познакомлю.

— Ну да, тебе ж это раз плюнуть, — Кравченко откинулся на стуле, взял столовый нож, провел лезвием по пальцу. — Слушай, Серега, ты бы это… хоть разок показал нам, продемонстрировал эту свою голубую княжескую кровь.

— Вадик, прекрати, — сказала Катя.

— А чего сразу Вадик? Чего прекрати? Когда тут некоторые своим княжеским происхождением хвалятся. А у меня дед был шахтер с Донбасса, В шахте уголь рубил пролетарски-ударно. Ну что, слаба предъявить свою голубую…

— Ну на, на, вскрой и убедись! — маленький Мещерский, порозовевший от пива и ужасно похожий в этот миг на Лермонтова с портрета в школьном учебнике, сунул подлое Кравченко свое запястье. — Успокойся, Катя, все в полном порядке. Просто некоторые у нас что-то нарываться стали на грубость. Неизвестно с чего цепляются ко всем.