— Это как, по-твоему?

— Но ты сам только что Захарову говорил, что убийцу могли спугнугь, поэтому он и не взял портфель.

— А старик мне поверил? — Никита горько усмехнулся. — Черта с два. Не хватало еще, чтобы слухи до деревням поползли.

— Но на ритуальное убийство это тоже не похоже. Там всегда признакн определенные. А тут их нет.

Колосов махнул рукой, отвернулся и продолжил свой личный осмотр прилегающей к месту убийства территории. Катя вернулась в машину: Никите сейчас лучше не мешать. Прошло полтора часа. Колосов не торопился. Катя знала: обычно на месте серьезных происшествий он не доверяет осмотр никому — даже собственным коллегам из отдела убийств, не Говоря уж о прокурорских и представителях МВД, приезжающих «осуществлять общее руководство». Только себе, своим собственным глазам. Пришел, как говорится, увидел и… ничего не нашел.

— Ну? Спросила она нетерпеливо, когда Колосов, усталый и запарившийся от усердия, бухнулся за руль «девятки» и закурил. — Что, полна коробочка улик?

— Будешь надо мной издеваться, пойдешь в Москву пешком.

— Ой, как страшно, какие мы грозные, сердитые. — Катя поудобнее устроилась на заднем сиденье, следя за ним в зеркало. — Так, результатов ноль. Дедукция и на этот раз подвела. Нужна свежая идея. А кто у нас самый главный по свежим оригинальным идеям, а? Уж, конечно, не вы.

— Уж, конечно, не я, куда уж нам, дефективным, — Колосов в сердцах включил зажигание. — А у вас есть свежая идея?

— Не-а, — Катя улыбнулась ему в зеркальце, развела; руками. — Раз нет идей, идем самым банальным путем — продолжаем выявлять свидетелей и очевидцев. Едем к Волкову, про которого говорил Захаров. Может, с ним нам повезет больше.

Глава 6

СВИДЕТЕЛЬ

Пахло мокрой листвой и грибами. Гроздья рябин свисали через забор, соблазняя сорвать себя, попробовать на вкус горьковатую мякоть. За забором росли сосны, среди них пряталась от любопытных взоров зеленая двухэтажная дача с окном-иллюминатором на втором этаже. «Светлый призрак, кроткий и любимый, что дразнишь, вдаль меня маня?» — пел где-то там, на втором этаже за кремовыми шторами, бесконечно старомодный и пленительный тенор Печковский. Так бывает только на старых дачах в Подмосковье осенью…

— Эй, есть кто живой? Откройте, будьте добры, милиция! — Колосов хриплым разбойничьим возгласом попытался разрушить эту идиллию."

"Катя, стоявшая вместе с ним перед наглухо запертой калиткой, увидела на сосне за забором высоко прибитый скворечник. На его крыше сидела белка, с любопытством посверкивала на них бусинками глаз. «Те лучи, согреть меня не могут — все ушло, чем жизнь была тепла», — пел в доме за кремовыми шторами всеми забытый тенор на старой пластинке.

— Откройте! — Колосов громыхнул кулаком в калитку.