Или ты расстроена чем-то другим?

Анна сразу же снова отвернулась к окну. Она пряталась от него, как улитка в свою раковину. Он помедлил. Потом подошел к ней, положил руку на плечо. Давно, в детстве, они обнимались запросто, а теперь каждый раз он делал над собой усилие, чтобы этот жест не выражал ничего, кроме братского участия и заботы. Сестра была старше его, но, когда рука его лежала на ее плече, он чувствовал себя взрослым мужчиной, а ее ощущал маленькой, беззащитной Дюймовочкой, хотя она была одного с ним роста и умела постоять за себя.

— Роман тебе не звонил? — спросил он.

— Нет. В Лесном его нет, — ее голос звучал обиженно и сердито.

— Ну раз он не обеспокоился смертью какого-то там священника, чего же тебе так волноваться?

— Ваня, нам надо съездить туда. — Она дернулась, чтобы высвободиться. Лыков ощутил аромат ее духов.

— А Салтыков тебя приглашал?

— Нет, но…

— Конечно, мое дело десятое. Но, может, не стоит тебе так часто там маячить?

— Какой ты стал грубый, Иван. Мне порой просто не хочется тебе ничего…

— Говорить? — Лыков отошел, сел на диван. — Ты очень хочешь видеть его?

— У него… у Романа могут быть неприятности в связи с этим убийством.

— Какие неприятности?

— Ты знаешь какие.

— Я? Я ничего не знаю. У тебя с ним, Аня, все какие-то секреты.

— У тебя от меня тоже секреты.

— Но я твой брат. Я родной тебе человек.

— Он тоже не чужой, знаешь ли.

— Не чужой, — Лыков криво усмехнулся. — Это ты знаешь. И я. А он — наш обожаемый Роман Валерьянович — этого не знает.

— Ну и пусть. Настанет время — узнает.

— А если узнает, да не захочет?

— Ты как-то странно со мной разговариваешь. Я даже не пойму. Откуда у тебя столько злости, столько неприязни к Салтыкову? Ты ему завидуешь? Завидуешь, да? Его деньгам, его возможностям? Ах, Иван, — Анна покачала головой, — какой же ты все-таки…

— Какой? — спросил Лыков. — Ну скажи, какой у тебя брат.

— Ладно, давай кончим этот глупый разговор. Ты будешь ужинать?

— Если это для тебя так важно, поедем туда, в Лесное, хоть сейчас, на ночь глядя. Хочешь, завтра с утра.

Анна посмотрела на брата. Лыков слишком хорошо знал этот взгляд. В нем было все, но не было самого главного, того, что он хотел бы увидеть.

— Завтра? Нет… Я не могу, мне надо на работе договориться.

— Салтыков клиент вашего салона. Золотой клиент. Кто же тебя не отпустит?

Она смутилась. Лыков видел: он все-таки достиг цели словечком «маячить».

— Ну решай сама, — великодушно предложил он (огорчать ее, унижать ее гордость было больно, хотя без этого уже было не обойтись). — Скажешь когда — я тебя отвезу.

Она осталась у окна. А он пошел на кухню, открыл холодильник. Включил телевизор — спортивный канал, футбол. За стеной у соседей в этот вечер тоже смотрели футбол.