Наивные детские суждения часто сбивают с толку и порой, каким бы ты ни был умным, ответить на вопрос, заданный ребенком, становится весьма сложно. Мистер Келпи не привык разговаривать с мальчишками на научные темы – обоим его студентам было за тридцать.

– Боюсь, это относится лишь к насекомым, мастер Джаспер, – сказал бабочник и извлек из кармана очередную склянку со своим лекарством от лихорадки. – Но если бы я сравнивал, то сравнил бы с бабочкой не самого человека, а, скорее, его разум. Сперва все мы мыслим, как гусеницы: учимся ползать, познаем мир вокруг, пробуем то, отвергаем это.

После чего нас обвивает кокон знаний, полученных в школе или под гнетом строгих воспитателей. К ним наслаиваются различные убеждения, навязываемые обществом, и мы погрязаем в чужих истинах и заблуждениях на целые годы, не в силах выбраться из этого кокона. Некоторые так и умирают в нем, оставшись навсегда куколками. Но есть те – редкие индивидуумы, которые сбрасывают кокон, линяют от множества налипшей за жизнь чепухи и раскрывают крылья собственных суждений. Это их имаго. Финальная стадия развития – мышление, не зашоренное ни закоренелыми устоями дряхлого общества, ни патетичными господами, облаченными в важность опыта, ни мыслями, навязанными поколениями забивателей разума в рамки «правильных» суждений.

– Я не понял почти ничего, – признался Джаспер.

– Ничего, дружок, вот вылезешь из кокона и поймешь, – сказал доктор, и племянник на мгновение решил, что он шутит. А потом вспомнил, что это – дядюшка, который не умеет шутить.

Доктор Доу продолжил:"

"– Любопытное сравнение, мистер Келпи. Только вы упустили, что для подобного имаго человеческого разума наш мир – опасная, я бы даже сказал, враждебная среда обитания.

Общество не приемлет очищенного от шелухи разума, оно пытается загнать его обратно в куколку, а если не получается, сжигает, травит газом, запирает в клетке. Лучшее, что имаго может сделать, если хочет выжить, это замаскироваться – как следует прикинуться куколкой и повиснуть на жерди среди сотен таких же самых куколок.

Мистер Келпи откупорил склянку с лекарством и, судорожно глотая, опорожнил ее.

Доктор Доу поднялся с дивана и, подойдя к каминной полке, принялся разглядывать фотографии в рамочках. На одной из них профессор Руффус, улыбающийся усатый мужчина в песочном тропическом костюме и пробковом шлеме, стоял рядом с туземцем, который весьма чудаковато смотрелся в костюме-тройке. У туземца были темная кожа, короткие жесткие волосы и огромные глаза – кажется, его испугала вспышка фотографической камеры. В уголке фотокарточки значилось: «С Вамбой. Кейкут. Экспедиция в приречье Хнили».