Тогда я еще не умел себя контролировать, и, когда во время одной из ночевок по пути в Зинаб мистер Робертсон ударил профессора по голове камнем и потащил меня прочь, мое тело рефлекторно отреагировало. Скажем так, при некоторых обстоятельствах мой пот может быть крайне ядовит. Он подействовал на мистера Робертсона очень сильно. Все в его голове перемешалось, и он перестал понимать, что происходит, где он находится и тому подобное. Профессор нашел меня спустя несколько часов сидящим возле мистера Робертсона, который не замечал ничего кругом и разговаривал с невидимыми собеседниками. Он забрал меня, а мистер Робертсон остался в джунглях…"

"Отныне нас с профессором было лишь двое – вся группа сгинула. Профессор купил билеты на первый же дирижабль до порта Керруотер, а там мы пересели на экспресс до Габена. Профессор говорил мне, что есть люди, которые захотят причинить мне зло, и я поверил ему: во что бы то ни стало я должен был хранить тайну о том, кто я такой на самом деле. Я быстро учился, и вскоре профессору уже не нужно было объяснять окружающим мое странное поведение тем, будто я умственно отсталый. Я осваивал язык, счет, правила поведения, манеры. Учился быть человеком. Никто так и не догадался, что Черный Мотылек – сидит во мне. Все эти двадцать лет я жил рядом с кафедрой, работал на ней, постигал науку лепидоптерологии. При этом кто-то может подумать, что это мерзко и странно – заниматься тем, чем занимаюсь я: подготовкой бабочек для выставок, превращением сморщенных комочков в прекрасные экземпляры, распрямлением крылышек. Но я не считаю это каким-то извращением – вы ведь не станете звать безумцем гробовщика или служителя похоронного бюро, который переодевает усопших, приводит их внешность в порядок, готовит их к своеобразной выставке перед скорбящими родственниками и знакомыми.

Я жил спокойно целых двадцать лет, исправно пил свое лекарство, постепенно стал помощником и заместителем профессора Гиблинга, подменял его в преподавании. Мой друг, профессор Гиблинг, любил меня, а я любил его. Он считал меня чудом. Даже изобрел название для моего состояния – «человеческое имаго». Он считал меня уже финальной, завершенной стадией. К слову, то, что сидит внутри меня, он назвал – «пост-имаго». Да… оглядываясь назад, я вижу годы жизни, которой не было ни у одной куколки Черного Мотылька. И все благодаря этому человеку. Какого же было мое горе – его просто не передать словами! – когда профессор Гиблинг скончался. Он был мне как отец, человек, подаривший мне жизнь. Прекрасную жизнь, жизнь, которую я люблю.