При этом, когда доктор и его спутники показались из дверей Клуба, экипаж, на котором они прибыли, стоял на месте как миленький. Небывалая для служащего из Тремпл-Толл исполнительность…

Кэбмены в Саквояжном районе обычно работали из рук вон плохо: помимо того, что они взвинчивали цены, так еще и грубили, хамили, преспокойно могли вас не дождаться, могли волочиться сколь угодно медленно (если им не прибавят за срочность), а могли нестись по ухабистым улочкам так, что у вашего желудка был шанс стать лучшим танцором танго во всем Габене. При этом кэбмены из Саквояжни обладали «наметанным глазом», сложным механизмом, состоящим из различных датчиков, измерительных машин, счетчиков миль и прибыли, определителя уровня вашей жизни (сходу) и измерителя уровня вашего стиля.

Механизм этот совершенствовался с опытом, годами, каждой новой сотней пассажиров, и однажды кэбмен уже мог мгновенно определить, стоите ли вы растопки, дороги, возможных издержек и вообще мороки… К слову, о последнем. «Заморочные» – это особая категория пассажиров, которые тянут с собой в салон мешок из различных трудностей, домашних животных, детей, спазмические, полные спиртного, желудки, а что уж говорить о грязных и вонючих (особенно вонючих – потом никак не проветришь после них) иностранцах.

Человек в черном пальто и высоком цилиндре, сжимающий в руках черных саквояж, был как раз из заморочных. Причем он являлся худшим представителем данной категории: от него нельзя отделаться. К тому же он бесцеремонно провел внутрь экипажа чернокожего человека, выглядящего так, словно он только что прошел войну против армии безумных кошек, и кошки победили.

Помимо прочего, от гуталинщика сильно пахло мочой, но это кэбмена не особо удивило, поскольку он считал, что так обычно пахнет от всех неблагонадежных иностранцев без исключения. Поделать с нежелательным в своем экипаже субъектом извозчик ничего не мог, и ему оставалось разве что скрипеть зубами и бубнить ругательства себе под нос всю дорогу до пункта назначения.

А все потому, что человека с черным саквояжем сопровождали господа констебли, неотступно следующие за кэбом в своем громыхающем темно-синем фургоне. Настоящем жутком полицейском фургоне – с синими фонарями на крыше, золоченой надписью на дверце «Полиция Габена.

Полицейское ведомство Тремпл-Толл» и огромным, как переевший медведь, констеблем в штурманских очках за рычагами управления. И этот фургон продолжал стоять все время, пока пассажиры экипажа были в кремовом здании напротив Сиреневого парка. Он же стоял здесь, когда они вышли.

- Вы все поняли, мистер Бэнкс?- спросил доктор, повернувшись к полицейскому прежде, чем сесть в экипаж.

- Все понял, сэр.