Вот у вас, к примеру, прирожденная и, вероятно, непреодолимая склонность к интригам и убийствам, мистер Грей.

- Никакая это не склонность, а необходимость,- огрызнулся мистер Грей и, поймав себя на мысли, что было бы неплохо столкнуть этого отвратительного человека вниз, с карниза, усомнился в собственных словах. Пересилив свой опасный порыв, он продолжил и попытался вложить в голос как можно больше убежденности: - Вы знаете, зачем я все это делаю.

- Мне кажется, вы делаете это, чтобы покормить голодную тварь в душе, которая с каждым днем становится все наглее и просит все больше добавки.

Тварь в черной комнате без окон и дверей, с единственной щелью для писем, куда вы проталкиваете ей обед. Вам нравится ощущение контроля, когда люди делают то, что вам хочется, поступают так, как вы задумали. О, не нужно возмущаться, я ведь вас нисколько не осуждаю! Я понимаю вас как никто другой, поскольку страдаю этой болезнью в гораздо большей степени, чем вы. И в моей душе тварь уже отъелась до размеров окружающей ее комнаты.

Мистер Грей поглядел на собеседника со злостью. И все же он не мог не признать, что в чем-то тот прав – хотя бы в том, что он, мистер Блохх, консультант по претворению в жизнь незаконных и мрачных планов, прогнил намного сильнее, чем какой-то мистер Грей, убивший всего парочку ничего не значащих людей.

Если у мистера Грея все его злодеяния можно было с натяжкой списать на необходимость и следование плану, который за него придумали, то мистер Блохх относился к людским жизням совершенно иначе. Для него окружающие были всего лишь куклами, болванчиками, которых при необходимости можно пустить под зубья пилы либо без жалости и сомнения швырнуть в камин. Главное – чтобы они исполняли то, что нужно, эти безвольные детали механизма: кто-то представлял собой рычаг, кто-то – поршень, а кто-то был жалкой крошечной шестерёночкой, которая закручивала и приводила в движение прочие, более массивные колеса.

Мистер Блохх будто подслушал его мысли:

- Колеса… колеса сошли с путей. Что-то у них там происходит.

И верно: до крыши, на которой стояли заговорщики, донеслись громкие отчаянные крики и еще что-то…

- Что-то пошло не по плану…

…Все шло по плану. Черный Мотылек опускался, постепенно приближаясь к источнику света.

Линза фонаря была все ближе…

Джаспер застыл и даже попытался унять бешеное сердцебиение – он помнил, что у мотыльков превосходный слух. Хотя не помнил, есть ли у них уши. В любом случае, Черный Мотылек явно не слышал испуганный стук детского сердечка поблизости… или ничуть не менее взволнованный грохот двух взрослых сердец. Словно под влиянием салонного месмериста, он летел к фонарю, завороженный его свечением.

Затаив дыхание, мальчик наблюдал, как он будто бы танцует в полосе кровавого света.