— То есть, я хотел сказать, если у тебя нет других дел и если это не очень далеко…

Его голос замолк на вопросительной ноте. Я сказал, что это не так уж далеко, как раз у самой горы.

— Гм, — произнес Теодор.

— Не позволяйте ему таскать себя по всему острову, — вмешался Джордж. — Еще недоставало, чтобы вас гоняли по горам и долам.

— Да нет, нет, — ответил Теодор. — Я как раз собирался уходить и вполне бы мог пройтись домой пешком. Это совсем не трудно для меня… э… я срежу путь до Канони через оливковые рощи.

Он надел свою изящную серую шляпу и, расставаясь с Джорджем, крепко тряхнул ему руку.

— Благодарю за восхитительный чай, — сказал он на прощанье и тяжелой поступью направился по тропинке рядом со мной.

По дороге я украдкой разглядывал Теодора. У него был прямой, хорошей формы нос, насмешливые губы, скрытые пепельной бородой, а из-за прямых, довольно пушистых бровей на мир глядели проницательные глаза, смягченные веселым огоньком и добрыми морщинками в уголках. Теодор шел бодрым шагом, что-то напевая про себя. Когда мы проходили канаву со стоячей водой, он на минуту остановился, чтоб заглянуть в нее.

— Гм, — поспешил он поделиться со мной. — Daphia magna.

Потом пригладил большим пальцем растрепавшуюся бороду и снова пустился в путь.

— К сожалению, — сообщил он мне, — я приходил сюда в гости… э… к моим друзьям и поэтому не захватил с собой коллекционной сумки. Досадно, потому что в этой канаве может оказаться кое-что интересное.

Когда мы свернули с довольно ровной дороги и пошли по каменистой козьей тропке, я ожидал протеста, однако Теодор шагал за мной с прежней бодростью, продолжая напевать себе под нос.

Наконец мы вступили в темную оливковую рощу. Я подвел Теодора к моховому бугру и показал таинственный люк.

Теодор разглядывал его, прищурив глаза.

— Ага, — произнес он, — да… гм… да.

Вынув из жилетного кармана маленький перочинный ножик, он легонько поддел кончиком лезвия дверцу люка и отворил ее.

— Гм… да, — повторил он. — Cteniza.

Заглянув в отверстие, Теодор подул туда и снова захлопнул дверцу.

— Да, это норки земляных пауков, — сказал он.

 — Только в этой, видимо, никто не живет. Обычно паук упирается в крышку погребка ногами или, вернее, коготками и прижимает ее так крепко, что, если вы захотите открыть ее, надо действовать очень осторожно, иначе она сломается. Гм… да… это, конечно, норки самок. Самец роет такую же норку, только раза в два меньше.

Я сказал, что это самые замечательные постройки, какие мне приходилось видеть.

— Ага, — отозвался Теодор. — Конечно, они замечательные.