Я стою над её миниатюрной фигуркой, разминаю её плечи и целую в макушку, собираясь потихоньку отправлять её домой. Я уже прокручиваю в голове миллион причин, по которым ей нужно уехать и отдохнуть, но грубый и сиплый кашель останавливает меня. Этот кашель застаёт Полину врасплох и заставляет её приподняться. Она смотрит на отца, глаза которого медленно открываются. Он слегка дезориентирован, его правая рука сжимается в кулаке."

"Блядь, наконец-то. Наконец-то он очнулся. Наконец-то моя девочка выдохнет и сможет спокойно спать по ночам.

Не думая ни о чём больше, она прижимается к нему и обнимается.

— Папочка, господи, — плачет она. — Господи, ты проснулся.

А

бсолютно слабый, он приподнимает свою правую руку и гладит её по спине. Ничего не говорит, просто гладит её, пока она плачет, устроившись у него на груди.

— Папочка…

— П-прости меня, милая.

— Не говори ничего. Тебе тяжело.

— М-мне тяжело, потому что я-я очень виноват п-перед тобой.

— В чём ты виноват, боже? — Полина отстраняется, я приобнимаю её за плечо и жду, что он скажет дальше. Возможно, я пойму, какого хуя он решил отправить себя на тот свет.

— Я б-был ужасным отцом.

Я в-виноват во всём. Стас позаботился о т-тебе, а я не смог. Я н-не заслуживаю твоего общения. И к-когда ты потихоньку н-начала отдаляться о-от меня, я п-понял, что потерял тебя.

— Что ты говоришь такое? Стас, что он говорит? — она обращается ко мне, прикрывая лицо ладонями.

— М-милая…

— Да, что ты, чёрт возьми, говоришь, Леонид? Что ты, чёрт возьми, устроил?

Я чувствую скопившуюся внутри злость. Будь он в лучшем состоянии, я бы избил его. Избил за то, какой несчастной он сделал Полину. Она буквально трясётся в моих руках от обиды и боли, от услышанного, от того, что её папа вдруг решил отравить себя.

— Я не с-смог защитить дочь от с-собственой жены…

— И ты решил, что лучший выход — заставить её страдать своей смертью? Какого хрена ты делаешь, тесть? Ты вообще в своём уме? Я ждал, когда ты проснешься, чтобы задушить тебя собственными руками.

— М-может, это и выход.

— Я устрою такой выход, что ты потеряешь дар речи. Никогда больше так не делай, чёрт возьми. Или мне действительно придётся проверить тебя на вменяемость.

Полина наблюдает за мной со всей внимательностью и осторожностью, будто боится, что я отправлю его в псих диспансер прямо сейчас.

Если придётся, я это сделаю, потому что больше не допущу подобного. Я не позволю ничему плохому случится с её отцом.

— Папочка, пожалуйста, я очень тебя прошу, не говори больше так. Не говори больше так никогда. Ты — моя единственная семья, кроме мужа, — она садится на корточки, поглаживая его руку, целуя её и вытирая слёзы с его лица. — Я никогда на тебя не злилась, никогда не думала от тебя отворачиваться, папочка, никогда.