Джулианна вдела в иголку новую розовую шелковую нитку и воткнула иголку в кусок ткани, плотно натянутый на пяльцы. Она вышивала цветочный узор, нарисованный собственноручно. Стежки получались искусными и аккуратными.

Она любила шить. С раннего детства, с тех пор, как в четыре года мать дала ей в руки иголку и пяльцы, вышивание было ее любимым делом. Став взрослой женщиной, она считала это занятие приятным и успокаивающим нервы, особенно сейчас, когда нужно было чем-то заняться и при этом по возможности не волноваться. Но, даже сосредоточившись на сложном рисунке переплетающихся листьев и цветов, она поймала себя на том, что мысли опять забредают на тревожную территорию.

Скоро ей придется покинуть Лондон. Через месяц или два, если ей повезет. Пока беременность не станет заметной. Надо уехать туда, где она точно не встретится ни с кем из своих знакомых.

Наверное, подойдет Шотландия. Но тут она представила себе, что придется провести зиму в холодном сыром климате, и передернулась, словно вокруг уже дули ледяные ветра и мел снег.

На континенте, конечно, было бы гораздо лучше.

Там можно подыскать подходящее местечко, чтобы родить младенца. Франция, разумеется, отпадает сразу из-за войны. Может быть, Италия или Греция? Если, конечно, она найдет надежный корабль. И будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы выдержать морское путешествие.

Завязав узелок, Джулианна проворно оборвала нитку и сунула руку в корзинку за следующей, на этот раз зеленой — для листочков. И тут в дверь гостиной легонько постучались.

Вошел Мартин, дворецкий. Джулианна подняла на него глаза.

— Миледи, — произнес он своим хорошо поставленным голосом, — пришел визитер.

Я сообщил, что вы никого не принимаете, но он все равно настаивает.

— А свое имя он назвал? — поинтересовалась Джулианна, вдевая нитку в иголку.

— Да. Пендрагон, миледи. Он сказал, что его зовут Рейф Пендрагон.

Джулианна вздрогнула и нечаянно ткнула иголкой в руку. Поморщившись от боли, она взглянула и увидела, как на ранке набухает красная капелька крови. Джулианна вытащила носовой платок и прижала прохладный шелк к руке.

— Передать джентльмену, что вас нельзя беспокоить? — уточнил Мартин, явно заметивший ее странное волнение.

Слишком поздно, подумала Джулианна.

— Нет-нет, я его приму, — ответила она. — Просите.

Дворецкий поклонился:

— Хорошо, миледи.

Сердце ее колотилось, внутри все сжалось от ужасного волнения.

Черт бы побрал Гарри за то, что он влез не в свое дело, и за то, что ему захотелось изобразить из себя бесстрашного рыцаря! В глубине души она понимала, что брат хотел как лучше, даже если и не имел права вмешиваться.