— Ну что ты, Миша, — по-доброму улыбается судья. — Мы не хотим вам мешать.

— Вы не помешаете! Мы просто зашли поесть. — Я изо всех сил стараюсь изобразить, что у нас никакое не свидание. Надеюсь, он не обратит внимание на цветы, что стоят в вазе. — Я просто стажируюсь тут в Центральном банке, — киваю головой на здание через дорогу. — Вот после работы решил поужинать, а сестра была неподалеку и присоединилась ко мне.

Я замечаю боковым зрением, как Лиза в возмущении приоткрывает рот и, кажется, даже краснеет. От злости.

— Стажируешься в ЦБ? — удивляется судья.

— Да, я на экономическом учусь.

— Так сегодня же суббота.

Черт. У меня есть ровно секунда, чтобы выкрутиться.

— Ой, да нас, стажеров, даже по выходным заставляют, — слегка смеюсь.

— Понятно. И в каком ты департаменте?

— Эээ, департамент денежно-кредитной политики, — называю первое подразделение ЦБ, которое вспоминаю.

— Таргетируешь инфляцию? — смеется.

— Да… Типа того…

Боже, надеюсь, он сейчас не начнет в подробностях спрашивать, что входит в мои обязанности.

— Ладно, ребята, — судья снова улыбается. — Рад был вас повидать. Папе привет передавайте.

— Ага, обязательно, — мямлю.

Аркадий Викторович с женой уходят к своему столику недалеко от нас, и я облегченно выдыхаю. Кажется, пронесло.

— Что это было? — цедит Лиза.

— А что я должен был сказать? — шепчу. — Что у нас свидание?"

"— Ты за эти пять минут назвал меня сестрой больше раз, чем за всю жизнь. — Со злостью бросает на стол смятую салфетку. — Какого хрена, Миша? Ты теперь всегда будешь изображать на публике моего брата?

Я делаю глубокий вдох, готовясь к тяжелому разговору с девушкой. Примерно такой реакции я от нее и ожидал.

— Лиз, ты должна понимать, что в глазах общества мы брат и сестра. Никто не знает о том, что я усыновленный ребенок. А даже если и узнают, то наши отношения все равно будут выглядеть крайне странно.

— И что ты теперь предлагаешь? Всю жизнь прятаться?

— Я не знаю… — честно отвечаю. — Папа просил меня быть осторожными на публике, пока они с мамой что-нибудь не придумают.

— А что они могут придумать? — шипит. — Они ничего не придумают! Они зачем-то всю жизнь ото всех скрывали, что усыновили тебя, а расхлебывать теперь должны мы!

Я устало облокачиваюсь на спинку плетеного кресла.

Я старался задвигать эти размышления подальше, откладывал их на потом, но теперь уже невозможно бежать от той реальности, в которой мы находимся. Пора признать это:

В Москве живут 17 миллионов человек, но нам с Лизой все равно нужно будет всю жизнь прятаться.

— Кому вообще какое дело до нас? — продолжает, уже повысив тон.

— Говори тише, — прошу ее. — Судья сидит не так уж и далеко.

— Я думаю, что это была Кристинина идея — не говорить тебе о том, что ты приемный ребенок.