– Думай, что ему могло понадобиться вне садика? У него были деньги? Может, мороженого захотел? Или сделать то, что запрещают в группе?

– Рогатка? – вздрагиваю я. – Утром он оставил её в ящичке, но…

Осекаюсь и оглядываюсь. Через дорогу расположен небольшой парк. Может, Артём собирался пострелять? Кидаюсь к воротам, как вдруг раздаётся резкий гудок, визжат тормоза. Власов дёргает меня на себя и шипит:

– Жить надоело?!

– Пусти, – отталкиваю его.

Но Марк бежит рядом и машет гудящим машинам, чтобы нас пропустили, и мы добираемся до парка.

– Разделимся, – бросает Власов, и я бегу влево.

Каблуками увязаю в грунте, оглядываюсь, рассматривая каждого ребёнка, но Тёмы нигде нет. Встретившись с Марком, смотрю с надеждой, но он мотает головой. Предлагает:

– Вернёмся к садику, может, он уже нашёлся?

У входа вижу полицейскую машину и двух мужчин в форме. Рядом топчется заведующая, старается не встречаться со мной взглядом и сообщает полицейским:

– Плотник, который ремонтирует забор, видел, как мальчик, похожий по фото, садился в машину.

Услышав это, я плавно стекаю на асфальт, и Власов, торопливо припав на одно колено, едва успевает меня подхватить. Смотрит снизу вверх на заведующую:

– Вы говорили, что за мальчиком никто не приходил! Тогда кто же его увёл?

Женщина бледнеет, полицейские задают вопросы, а я едва могу дышать. Трясущимися руками достаю телефон и набираю Женю:

– Ты Тёмку забрал?!

– Нет, – бурчит тот. – Хотел, но Крокодиловна не отдала. Сказала, ты запретила. Вот скажи, что…"

"– Значит, ты приходил? – сдерживая рыдания, перебиваю я. – А потом уехал один?

– И всё из-за тебя!

И тут в трубке слышу хлопок двери и звонкий голосок Артёма:

– Мам? Мама, ты где?

– Это ты где?! – кричу, стискивая телефон. – Артём! Тёмочка! Женя, немедленно дай трубку моему сыну!

– Мам? – раздаётся громче. – Ты в больнице?

– Почему ты так решил? – теряюсь я.

– Дядя Женя сказал, что ты заболела, – жалуется сын. – Но Мария Константиновна всё равно его не пускала, и он ушёл. А потом и она ушла. А я решил поехать домой, ведь тебе плохо. Мам, там такси ждёт, надо заплатить…

– Ты вышел и уехал на такси? – Голос мой срывается, и я сиплю. – Ты хоть понимаешь, как я испугалась, когда узнала, что тебя нет в садике?!

Тёма начинает плакать:

– Мама, прости, пожалуйста! Дядя Женя сказал, что ты больна!

Он захлёбывается в рыданиях, а я с помощью Марка поднимаюсь на ноги и, коротко глянув на полицейских, поясняю:

– Отчим Артёма. Мы разводимся, и я просила не отдавать ему ребёнка.

Обещаю позже приехать в участок, а потом умоляюще гляжу на Марка. Тот молча ведёт меня к машине. Всю дорогу меня трясёт так, будто сижу на электрическом стуле, и Власов постоянно бросает на меня обеспокоенные взгляды. Но молчит.