Несусь вперёд быстрее паровоза, сколько раз я рисковал собственной жизнью и выходил победителем из схватки? Десятки? Сотни? А сколько незавершённых дел мне ещё предстоит закончить. Да, я мечтательно улыбнулся. В этом весь я."

"Вот бы добраться до Насти и предупредить её. Сказать, чтобы она убралась отсюда как можно дальше, но сил хватало только для того, чтобы вздохнуть и сплюнуть кровь. Чёрт! Получить такую травму в такой важный момент.

Дима, соберись. Я хлопнул себя по лицу. Всё не так уж и плохо. Ты, по крайней мере, ещё жив, а значит, всё ещё можно исправить. Нужно всего лишь сильно этого захотеть. Я подбодрил сам себя и преодолев боль, встал на ноги. Ты же грёбаный везунчик и у тебя всегда есть туз в рукаве…

Додумать я не успел, двери в комнату взорвались от мощного удара магией воздушной стихии. Потрёпанный Крюгер вошёл в спальню. Надо же, я удивился, удар ножичком не прошёл даром. Паучихам удалось доковырять «защитный покров», о чём говорило несколько кровоточащих дырок в его броне. Я усмехнулся и кашлянул кровью.

— Надо отдать тебе должное, — сказал он, направляясь ко мне, — Ты уничтожил сотни лет моих трудов. Ты ведь даже не представляешь, как трудно нам выращивать детей? В сотню лет они не дотягивают даже до ума пятилетнего ребёнка, а в двести, начинают убивать всё, что движется, включая своих нянек. И вот, настало время, когда я наконец-то смог оставить на них часть своих активов и что ты сделал? Припёрся и убил их.

— Ты сам подписал себе смертный приговор, когда попытался забрать у меня Анастасию, — я ухмыльнулся и выпрямился.

Он подошёл ко мне вплотную и схватил за горло. Сопротивляться я не стал, лишняя возня тут не поможет. Сейчас он намного сильнее меня.

— Смертный приговор? Дерзкий сопляк! Я могу раздавить твою глотку как кусок масла, а потом выпить всю кровь, — Крюгер прошипел мне в лицо, — Но сперва… — он оскалился и с силой оторвал кусок брони с моей груди, а затем провёл по костюму когтями, порезав не только его, но и мою кожу.

Адская боль обожгла грудь словно раскалённым металлом. Было очень больно, я поморщился, но вытерпел боль, не проронив ни слова. Думал, я буду просить о пощаде? Как бы не так.

— Сколько ты там прожил? Тысячу лет? — из последних сил выпалил я.

— Намного больше, но какое это имеет значение? — он сжал моё горло ещё сильнее, — Ты кусок мяса, когда я закончу, от тебя не останется ничего.