Усаживается на стул и по-детски складывает ручки. Школьница ни дать ни взять.

— Мы что-нибудь закажем, — говорит Женя, с явной неохотой отодвигается от меня.

— В смысле? Нет! Зачем? Давайте приготовим. Есть мясо? — по-хозяйски направляется к холодильнику. — Я там видела у вас беседку с мангалом, на заднем дворе.

— Холодно для посиделок на улице, — отрубает Женя.

— Ничего не холодно, — не ведётся рыжая. — Тем более у костра. Ааааа! — будто до чего-то додумалась, с ехидной улыбкой поворачивается к нам. — Или вы думали, по-быстрому нас накормить пиццей и отправить домой?

С прищуром смотрит на Женю, во взгляде явственно ощущается огонь и желание убивать.

— Нет, Ев… — не успевает оправдаться.

— Дааа! А я думала ты меня любишь Воронцов, — обиженно складывает губки.

Мы же с Матвеем, который усмехаясь их перепалке, подпирает дверной косяк, наблюдаем с интересом.

— Да, люблю я тебя, конечно же, просто…

— Просто, Женя неправильно выразился. И с удовольствием, нальёт нам выпить пока мы с тобой замаринуем мясо, — прихожу ему на помощь.

Евгений смотрит на меня с глубокой благодарностью и быстренько ретируется из кухни, чтобы рыжая подруга не зацепила его повторно. По пути, неожиданно склоняется и целует меня в макушку.

— Тебе вино, виски или мартини? — совершенно будничным тоном, спрашивает.

Сглатываю зашевелившуюся панику и отвечаю:

— Виски. С яблочным соком.

Ева всё это время возившаяся с мясом, перестала изображать из себя шеф-повара и повернулась ко мне.

— Давай проясним пару моментов, — деловым тоном, поднимает с глубин мою настороженность и опасливость. — Первое, ты правда на меня не злишься?

Строит расстроенную моську, что я тут же забываю о тревоге и прыскаю со смеху. Эта девушка потрясающая актриса.

— Правда. Злилась, но…я решила начать жить заново, и …я знаю как Женя относится к вам, и ты мне зашла, Рыжая, — последнее говорю уже в привычной язвительной манере.

За последнюю прожитое время вместе с Евгением, стала замечать, что меняюсь. Я даже говорю по-другому. Более мягче что ли, ушла хитрость, грубость и настороженность. Не до конца, естественно, но…эта Ада мне нравится. Я холю и лелею её внутри, ежедневно подпитывая новыми открытиями.

— Это хорошо, потому что…просто потому что, ты мне тоже зашла. И мне и девчонкам. Они знаешь как переживают за вас…тебя, — исправляется моментально. Нервно разворачивает нарезанные на ломти стейки и поглядывает в окно.

— Спасибо, — брякаю, чтобы заполнить тишину.

— Юлька бедная…ей же переживать нельзя, по здоровью там, — отмахивается, будто я у неё спросила. И продолжает дальше. — А Кире тем более, она ж открывает эту как её…студию, нет. Короче, забыла. Тренировать теперь будет. Олимпийцев. Мы каждый день созваниваемся.