Смогла бы носить ему цветы…

А ведь я чувствовала…

Всегда ощущала его тепло и заботу. Никто из папиного братства не обращался со мной так, как он. И почему я раньше этого не понимала?

Мягко ступая по покрытию из белой сосны, дохожу до его кабинета. Святая из святых…

Когда я была маленькая, часто здесь оставалась. ОН забирал меня почти каждые выходные.

— Маме и папе необходим отдых от такой егозы, как ты, — улыбаясь, целовал макушку.

Боже, почему всё так?

Убираю белую простынь с дивана и стола. Кресло и картины не трогаю. Ложусь на диван и побитым котёнком сворачиваюсь в бублик.

Мне нужна передышка в несколько часов. Потом я обязательно разработаю план к дальнейшей жизни.

Одно хорошо, теперь мне не надо всё время озираться в ужасе. Самсонов получил по заслугам.

Я свободна.

Остальное не важно

Первые полчаса сидел неподвижно и пялился в сторону входной двери, за которой скрылась Ада.

Почему не пошел за ней?

Стоило догнать. Остановить. Вернуть.

Но я этого не сделал. А теперь искусно, с наслаждением разношу квартиру. Вдребезги. До крошки.

С дикой яростью и безысходностью трощу всё мало-мальски ломаемое. Выплёскиваю злость и обиду на предметы, которые, собственно, ни в чём не виноваты.

Во всей ситуации только я виноват!

Отец был прав. Стоило обсудить с ней свой план. А задержать Аду можно было как-то по-другому. Не подставляя Еву. Потому что теперь Аде даже не к кому пойти.

Насколько я знаю, друзей у неё нет, а гордость и обида не позволят обратиться за помощью к предательнице подруге.

Где она теперь? С кем?

Одна. И зная эту ненормальную, обязательно попадёт в неприятности.

В гостиной не осталось ни одной целой вещи, предмета. Руки в мелких порезах, но это херня, в сравнении с тем, что происходит внутри.

Ноги сами несут к её спальне. Комната где последнее время жила моя королева закрыта. Толкаю дверь и тёплый, цветочно-малиновый запах бьёт по рецепторам. Вздрагиваю и перестаю дышать. Пропитываюсь им, словно в каждую клеточку втрамбовываю.

Не заходил сюда, пока она была здесь. Старательно обходил границы, боялся спугнуть. Теперь можно…ей похер.

На пуфике лежит шелковая майка от пижамы. Сгребаю тонкую, лёгкую ткань и подношу к лицу.

— Сука, — шиплю захлёбываясь её запахом.

Внутри выкручивает и перемалывает. Поделом тебе, Воронцов! Сдыхай теперь, как шакал в одиночестве, раз головой думать не умеешь.

От душевной боли не знаю чего больше хочется — сдохнуть или позорно заплакать. Так как я даже в детстве не разводил сопли, то и сейчас не начну. А сдыхать…ещё рано! Надо сначала Аду устроить, убедиться, что с ней всё хорошо."

"Осматриваю квартиру и накидывая куртку выхожу из дома. Оставаться здесь нет смысла, и желания. В воздухе витает аромат шампуня, или геля для душа Ады. А может это её запах. Цветочный. Сладкий.