И сметану следовало бы хорошенько размешать.

Бросаю рядом пучок зелени и щедро шмякаю горстку крупной морской соли.

Кажется, перебор.

Точно пересолила. И как он будет эту соль грызть?! Да как-нибудь… разгрызет! У него вон какие зубы белоснежные.

— Это что?

— Полезно и сытно. Все, как ты просил.

Дан медленно очерчивает взглядом тарелку с уродливо брошенным творогом, сметаной и пучок немытой зелени рядом.

— Где твоя гребаная сервировка.

— Ты же был против. Не стала тратить время впустую! — вспыхиваю, потому что и не вспомнила о приличиях.

— Так не пойдет.

Небрежным жестом Дан смахивает тарелку с творогом на пол.

Сметана разлетается каплями, творог сыплется комочками по всей кухни.

Тарелка вдребезги.

— Прибери здесь все. Приготовь нормальный завтрак. Еще раз навалишь в чашку, как свинье…

— Я точно так же сделаю! — вскакиваю, сжав пальцы в кулак!

Дан поднимается и делает длинный шаг в сторону, обернувшись.

— Сделаешь точно так же, получишь точно такой же результат.

У меня в глазах темнеет от гнева: да что он о себе возомнил?

Феодал. Рабовладелец!

— И я снова… сделаю точно так же, а там и творог закончится.

Будешь вообще голодным.

— Сделаешь так же на третий раз, я тебя это с пола есть заставлю. Их кухни не выйдешь, пока не сделаешь, как положено.

— Тогда я принципиально ничего делать не стану.

— Принципиальная? Отлично. Значит и сиди здесь, принципиальная. Захочешь по нужде, сделаешь, как миленькая.

— Я потерплю!

— Сутки потерпишь. На вторые захочешь. Еще я не буду давать тебе спать, — ухмыляется жестоко.

— Это что?! Пытки?!

— Я кое-что знаю о методах внушения. Ты напрашиваешься.

— Ублюдок… — краснею от возмущения. — Ненавижу тебя.

— Отлично, — улыбается одними губами. — В противовес всегда должно быть что-то.

— В противовес чему?

— Твоих чувств к любимому, разумеется, — саркастично смеется.

Издевается.

— Ах, тебя это задело! Изнасиловал меня, и стало неприятно слышать, как я люблю другого? Фу… Фу таким быть, Даня.

— Я предупреждал, — качнулся вперед с угрозой.

— Никто тебя такого ужасного хама, борзого ублюдка никогда-никогда не полюбит, Даня. Ты же мерзкий. Фу. Альбиносище…

— Сама напросилась.

Перепрыгнув через кучки творога и битые осколки, Дан заносит ладонь.

Я отшатываюсь назад: сейчас он меня ударит!

Начинаю бросать в него все, что попадается.

Дан феерически эффектно и без особого труда отбивает предметы взмахами руки и уклоняется плавно.

Предметов мало, и последним оказывается чайник…

С кипятком.

Вот только, рванув его, я как-то не подрассчитала силы и опрокинула себе на руку горячую жидкость.

В шоке смотрю на обваренную кисть. Боль полыхает. От слез ничего не видно.

— Дура. Это тебе за пиздеж прилетело. И за грязный язык. И за скверный характер.

— Сам такой.