Сын быстро привык ко мне и, когда Дан приносил его, всегда подгонял отца, голосил до тех пор, пока не оказывался в палате, со мной рядом. Вот кто радовал мое сердечко по-настоящему и не травил его то надеждой, то сомнениями, то слишком большим потоком любви, которую я не могла держать в себе. Хотелось ею делиться, купаться в ней, слышать ответные признания!

Так и сейчас. Я немного ходила по палате, даже сама дверь открыла и протянула руки.

— Дай сына.

— Занесу, положу на кровать.

— Нет, дай! — потребовала.

— Он тяжелый.

— Боишься, уроню? Ах да, я ведь даже на это не способна. Что же…

Я распахнула дверь пошире и указала жестом на постель.

— Тогда занеси его, положи и… можешь идти! — отвела взгляд в сторону.

Дан положил Дэнчика, наклонился. Я с интересом наблюдала, как суровое лицо Дана преображается, когда он вполголоса с сыном разговаривает, еще и шутит, кажется, рожицы ему корчит. Дэн заливисто агукает, отвечая.

Сердце в очередной раз подскочило к горлу и опустилось в самые пятки. Видеть Дана таким и понимать, что между нами словно стена выросла, было невыносимо.

— Там, на тумбе лежит несколько листов бумаги. Возьми их, пожалуйста, когда будешь уходить. Прочитай. Там кое-что важное.

Дан выпрямился.

— Зайди.

— Нет, я жду, когда ты выйдешь.

— Кто сказал, что я — выйду? — выгибает светлую бровь. — Я буду здесь. С тобой.

— И все-таки ты выйти должен. И про бумаги не забудь.

— Могу и здесь прочитать.

Я подошла к Дэну. Плюнув на предупреждающий взгляд Дана, взяла сынишку на руки.

Дана напрягся, будто был готов подскочить и подхватить меня в любой момент или отобрать сына, чтобы немощная мамашка ему не навредила.

«Боже, я на руки его не могла взять первой. Наверное, его ко мне даже не прикладывали…» — подумала я.

— Дэна ко мне прикладывали?

— Что?

— Прикладывали его ко мне после кесарева или нет? Нет, наверное, сразу унесли и все…

— Что за глупости очередные? Его приложили тебе на грудь, потом унесли.

— Ну хоть что-то… Хоть что-то… — вздохнула.

Дан застывает. Медленно тянется к бумагам. Смотрит. Потом комкает и швыряет на тумбу.

— Как я понимаю, тут… на нескольких листах подробно расписано, какой я мудак?! — сощуривается.

— Нет, что ты. Там расписано, какой ты хороший, а я — тебя недостойная.

— Снова шуточки твои."

"— Не шучу, — отвечаю на полном серьезе. — Так и есть, Дан. Ты для меня вон сколько всего сделал и продолжаешь делать. Так, может, не стоит, а? Если нет…. особых чувств, кроме чувства долга.

— Чувство долга, значит?! — скрипит зубами.

— Я же тебе не Родина, не надо мне служить! — добавляю.

На скулах Дэна — желваки острые-острые, можно врагов шинковать, как кочан капусты на засолку…

— Да ты головой ебнулась! — выпаливает.

— Не выражайся при ребенке.

— Ебнулась головой! — повторяет громче.