Сколько помню, ты клялся и божился, что не пойдешь по стопам Глеба Николаевича! Презирал все эти… как ты говорил? «Рота, подъем!» в шесть утра, строем на завтрак, на обед, на парад и в туалет. И что в итоге?

— Это ты к чему? — улыбка из добродушной превращается в натянутую.

— Как к чему? Интересно же. Ты всегда утверждал, что погоны не для тебя. Вспомни, что ты творил, когда приезжал домой! Если бы не связи дядь Глеба, сколько приводов у тебя бы было?

— Нисколько, — отвечает он, повернувшись ко мне. Смотрит с недоумением. Сбрасывает скорость, и мы тихо катимся к впереди стоящему красному светофору.

— Как это нисколько? Отец рассказывал, тебя ловили с травкой.

— Один раз и не меня лично, я был в компании. Это Ленёв раздул, словно спас меня от срока. Что, разумеется, было враньем.

— Не знаю, не знаю. Но что все-таки изменилось? Как они тебя дожали? — решаюсь подколоть его.

— Рита… — заметно, что он старательно подбирает слова. Мне становится не по себе, разговор уходит в неправильное русло. — Как бы тебе объяснить? А еще раньше я говорить не умел, только вопить. И нужду в пеленки справлял, пока горшок не освоил. Предлагаешь и этим меня всю жизнь тыркать?

— Нет, конечно, — чувствую, как краска заливает лицо.

— Иногда мы поступаем так, потому что не можем иначе. Потом учимся, работаем над собой. Да, я много чего говорил и делал. Сейчас, слава Богу, могу по-другому. Зачем ты мне говоришь все это? Что хочешь услышать? Что человек, которого я всю жизнь ненавижу, прогнул меня? Это неправда. К моей карьере он не имеет никакого отношения.

Я закрываю рот и отворачиваюсь к окну. Поговорили, называется. Шутка не прошла. Он выдерживает паузу, но я не представляю, что ему ответить. Загорается зеленый, мы трогаемся с места, в очередной раз минуя поворот на Коммунальный мост. Он злится на меня, но домой не везет. Катаемся.

— Извини, я не подумала, что тебя заденут мои слова, — говорю, не решаясь посмотреть в его сторону. Очевидно, что он уважает свое дело и подобного рода насмешки отныне неприемлемы."

"— Никто меня не дожимал, — отвечает значительно мягче, но по-прежнему натянуто. — Я познакомился с другими людьми и понял, что далеко не все офицеры — конченые ублюдки. Просто мне не повезло расти с одним из них. Не принимай на свой счет, мелкая, я рычу не со зла, просто такая дурацкая манера. Да и тема, что отчим сделал из меня человека, порядком надоела. Хотя бы ты не заводи эту шарманку.

— Правда, прости. Я знаю, что ты не злой. Ты… просто сердитый.

— «Сердитый»? — переспрашивает вновь с улыбкой, напряжение спадает. Кажется, мы миримся. — Что это за слово такое? Странное.

— Почему же?

— Ни разу не слышал, чтобы кто-то употреблял его вслух.

— А вот к тебе оно теперь идеально подходит.