Интуиция кричит — надо бежать! Бежать как можно быстрее. Я чувствую себя загнанным в угол зверьком, а рядом — хищник. Дикий и необузданный. И то, что он сейчас одет в шикарный костюм, ничего не значит. Я вижу это в том взгляде, который так и ввинчивается в меня. В памяти всплывают его слова:

“Все равно моей будешь, Злата”.

Теперь я понимаю, что это были не просто слова. Обещание. И, похоже, этот мужчина привык получать желаемое. Любой ценой.

Николай Владимирович еще что-то говорит, но я не могу разобрать ни слова. Все сливается в белый шум. Перед глазами так и стоит этот пронизывающий взгляд, который дает понять расклад. С трудом забираю руку из горячей ладони Багрова.

— Злата, тебе плохо? — доносится до меня сквозь пелену вопрос хореографа. — Ты побледнела.

— Нет, все в порядке, — натянуто улыбаюсь, стараясь держать лицо.

— Принесу воды, — говорит Верховцев и уходит, оставляя нас одних. В зале полно людей, но у меня чувство, что кроме нас двоих нет никого.

— Дыши, красота, — тихо произносит Феликс, чуть наклонившись. Я дергаюсь назад, но его ладонь тут же ложится мне на поясницу и не дает отступить. — Дыши. Раз, два. Давай, это несложно.

Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. Это похоже на какой-то гипноз, и я будто бабочка, которую прикололи булавкой. Не могу пошевелиться.

— Отпустите, — шепчу едва слышно.

— Разве тебе плохо? — усмехается он, сокращая между нами расстояние, а я отчетливо чувствую запах его туалетной воды.

— Вы, что… Вы… Серьезно? — задыхаюсь от его близости, от той паники, что накрывает меня от такого вторжения в личное пространство. — Думаете, я буду спать с вами за ваше спонсорство?!

Ухмылка на лице Феликса становится шире.

— Скажи, что ты не продаешься, Золотинка, — предлагает он. — Давай, ты ведь это собираешься выдать?

— Не продаюсь, — дрогнувшим голосом произношу.

— Все продаются, красота. Даже ты.

— Мне не нужны ваши деньги!

— А кто говорит про деньги? Есть и другие методы…"

"Он так меня пугает, что я невольно упираюсь ладонями в его грудь и даже сквозь одежду чувствую, насколько крепкие у него мышцы. Стальные даже.

— Заставите? Изнасилуете? — с вызовом спрашиваю, а у самой душа в пятки уходит.

— Фу, как грубо, — фыркает он и все же немного отстраняется, давая мне вдохнуть полной грудью. Затем его взгляд опускается мне на губы, после — ниже, скользит по шее, ключицам. И я ощущаю это как прикосновение. Будто он и вправду трогает меня.

— Но если тебя такое заводит, можем и так.

— Да как вы… — от его намеков во мне поднимается такая волна злости. Я замахиваюсь, даже не понимая, что делаю. Но Багров ловко перехватывает мою руку, мягко удерживает, притягивает за запястье к своим губами и… целует! При всех!

Я же могу лишь рвано хватать ртом воздух.